«Та команда добила бы Нерюнгри». Интервью с главой города Якутии, ключевом для российского угля

Илья Гудошник уже 4 года руководит Нерюнгри. Городом, о котором все раньше отзывались как об одном из самых депрессивных в республике, а возможно, и в стране. Когда собирался в командировку, я морально готовился увидеть мрачный угольный городок с разбитыми тротуарами, пьющее между вахтами население и хтонь. Вместо этого я увидел аэропорт, достойный Благовещенска, парк, как небольшой московский сквер, и мэра, который оказался на удивление открыт к таким вопросам, которые бы не пустили при любом согласовании. Во время интервью мы поговорили о спецоперации, болях населения, взяточниках, а также о том, каково вообще работать мэру, пришедшему на кресло вопреки системы.

— Вижу у вас карту республики и карту города. На ней есть отметки по мастер-плану Нерюнгри?

— Нет. Эта карта чисто техническая. Чтобы понимать, где мы какие дороги делаем, где какие предприятия находятся, и так далее.

— Также у вас портреты Владимира Владимировича Путина и Айсена Сергеевича Николаева. Как будто не хватает Жириновского?

— Жириновский вот он! (Илья Гудошник показывает небольшой бюст Владимира Вольфовича. — Прим. ред.). Всё должно быть уравновешено. Это мне подарил мой первый зам.

— Рядом с портретами находятся иконы. Вижу, что работа в епархии на вас отразилась.

— Не совсем работа. Я руководил православным движением, был заместителем председателя, как бы неформально председательствовал. Поддерживаю хорошие отношения с епархией до сих пор. Мы в хороших отношениях с владыкой Романом, архиепископом Якутским и Ленским, с батюшками. У меня есть право служения, могу алтарничать. Поэтому иконы в моей жизни присутствуют.

— Сразу можно спросить. А как вы в принципе оказались в православии?

— Верил я с детства. А более осознанно позднее. Так сложилось. У нас сообщество собиралось в 2012 году. Просто познакомились молодые ребята, организовали православное движение.

— Мне всегда казалось, чтобы стать причастным к епархии, к этому нужно осознанно идти долгие годы. Может быть, образование соответствующее получать. Это правда?

— Я работал с непростыми ребятами, был в клубе администратором. Потом поменялась сфера деятельности, стал более осознанным. Я помогаю сейчас епархии — и материально, и временем, и рабочими связями. Помогал ещё до того, как стал главой. Просто хорошие отношения сложились, так получилось.

Мы же все разные. Веры у всех разные. Надо понимать, какая цель ухода в веру. Сейчас мэрия хорошо общается и с православными, и с мусульманами, и с буддистами. Вера скрепляет людей. Особенно в непростое время, когда идет СВО. Вера всегда что-то дает. Какой-то стержень, опыт.

— Какого уровня работники мэрии могут к вам ворваться в кабинет и рассказать о своих проблемах?

— Любого! Я не закрываюсь от сотрудников. Я со всеми вижусь. По 30 раз в день общаюсь лично со всеми сотрудниками, с которыми мне нужно. Единственное, стараюсь не пускать их ко мне всех скопом, иначе зачем мне тогда начальники отделов? Общаемся и формально, и неформально. На День города или Новый год я их собираю, стараюсь какое-то командообразование создать: выпить чаю, пообщаться неформально, обсудить текущие проблемы — семьи, спорт. Никакой политики и работы. Редко на таких мероприятиях мы обсуждаем с сотрудниками проблемы города. С замами и начальниками — да.

— А коллектив у вас молодой или опытный?

— Молодая, но очень разношерстная команда. Я поменял её за 4 года практически полностью. Несколько человек даже из моей команды ушли, но ушли не потому, что поругались — кто-то переехал, кто-то поменял сферу деятельности.

Много ребят молодых, много среднего возраста. Сотрудников 60+ уже совсем мало, не потому что я их как-то не уважаю. Просто кто-то не выдерживает темп, кто-то уходит на пенсию, занимается своими делами.

— Что важнее: активность и молодость или мудрость?

— Лучше в комплексе. Есть моменты, которые мы перебиваем молодостью. Особенно, когда нужно было конкурировать. Очень долго конкурировали с администрацией района, тогда руководил Роман Михайлович Щегельняк — мой бывший начальник, с которым у нас были натянутые отношения, это было видно откровенно, но в марте Роман Михайлович принял решение, сложил полномочия, подписал контракт с Минобороны и отправился в зону СВО.

Мы старались всегда вести себя объективно, потому что конкуренция конкуренцией, а администрации должны все равно работать совместно. Поэтому мы где-то брали молодостью, где-то брали опытом. Хотя не всегда получалось и тем, и другим. Много людей из администрации района я пригласил на работу в администрацию города. Считаю, что у нас более комфортные условия труда. Не в плане финансовом, в плане моральном. У нас более командная работа, мы бьемся за результат. Люди идут.

— Как я понимаю, вам далеко ходить, чтобы утягивать людей, не нужно. Администрация в одном здании.

— Да, это верно. У нас несколько зданий городских, но основное в одном здании с администрацией района.

— Давайте представим, что вам предложили две кандидатуры — одного по объявлению, второго посоветовали. Кого возьмете? Кандидатуры одинаково хороши.

— Смотря на какую должность.

— Ваш заместитель.

— Скорее того, кого посоветовали. Близкий круг доверия. Нужно решать вопросы нестандартно, нестандартно мыслить. Иногда есть вопросы на грани фола, на грани мордобоя, и некоторые люди не справляются. Тяжело человеку довериться. Были предатели, которые за спиной пытались брать взятки, пытались решать свои шкурные интересы. Мы пообжигались, это было видно. Они до сих пор на нас пишут какие-то жалобы.

Поэтому если это будет мой заместитель, я бы взял не по объявлению, а взял бы рекомендованного человека. Хотя бывает, выстреливает случайным образом человек не из системы, не из рекомендаций, просто с улицы. Просто сразу яркий, пашет как сумасшедший.

— Вы говорите, что в команде были попытки брать взятки. Как вы боретесь со взяточниками?

— Я стараюсь создавать условия, чтобы люди не подходили к этому моменту. Понятно, что зарплаты маленькие. Это бич всех администраций. Поэтому стараюсь создавать условия, чтобы люди зарабатывали и этой дорогой не шли. Это не всегда возможно, не всё возможно проконтролировать. Никто за руку, честно говоря, не ловил, но все понимали, что это было.

Стимулируем своих людей финансово, премиями, проводим тренинги, отправляем в командировки. Командировка может быть разная. Можно отправить на север Якутии, где интересно поработать, а есть командировка в Москву, Владивосток, чтобы представить Нерюнгринский район и город Нерюнгри. Пару дней человек может отдохнуть и одновременно себя проявить как лидер. Люди хорошо на это идут.

Мы предоставляем муниципальное жилье. У меня много сотрудников живет в муниципальном жилье. Когда стоит выбор снимать квартиру за 40 тысяч рублей в Нерюнгри или жить в ней бесплатно, это, конечно, плюс. Для них это дополнительный крючочек, чтобы не ступать на кривую дорожку и не потерять квартиру.

— Я так понимаю, аренда настолько дорогая из-за вахтовиков?

— Да. Аренда повысилась сильно, особенно несколько лет назад. Сейчас однокомнатная квартира от 30 тысяч рублей и выше.

— Вы возьмете себе человека местного или из другого региона?

— Если это узкий специалист и он мне нужен, то из другого региона. Я так брал из Бурятии ребят, есть несколько человек. Мы прям вытащили, дали жилье, позвали сюда. Хотя местные кадры тоже интересные, у нас очень маленький процент безработицы, поэтому иногда у нас люди носом крутят, просят лучше условия. Тогда легче взять со стороны, чем местным предлагать.

— Вы из шахтерской семьи. Было ли у вас желание продолжить династию?

— Не моё по образованию.

— Я имею в виду еще до образования, в детстве.

— В 15 лет я поступил в колледж. Стал через год председателем профкома, занимался общественной деятельностью. Учился на программиста. Когда закончил, понял, что программирование не мое. Понял, что хочу работать с людьми. Ушел в молодежную политику, молодежный парламент, депутатский корпус, а затем стал главой.

— Вы стремились к должности мэра?

— Нет, никогда не стремился. Возможно, на карте всё шло к этому, но я никогда не ставил это целью. Главой я стал в 32 года. И в 31 год, когда мы начинали избирательную кампанию, я понимал, что не готов. Но понимал, что шансов больше не будет. В итоге я последний избранный глава города Нерюнгри, остальные будут назначаемыми.

— Мы ещё к этому вернемся. Пока всё-таки о шахтерстве. Вы помните жизнь отца? Если сравнивать шахтерскую жизнь в вашем детстве и сейчас, она стала лучше?

— Мой родной отец не был прямо шахтером, он работал на ремонтно-механическом заводе, работал руками, ковал историю. Родители развелись, когда мне было 15. Он уехал. Отчим, который меня воспитывал с 16 лет, — шахтер с большим стажем. Тесть мой шахтер.

Мужики очень серьезные, очень стойкие. Перетягивание каната проводили на День шахтера, видно, что там здоровенные мужики, которые могут потягаться.

Их жизнь поменялась в лучшую сторону, стала стабильнее, но все равно шахтерский труд настолько тяжелый, что даже зарплаты в 200 тысяч рублей недостаточно. Это работа убивает здоровье сильно. Сказать, что они стали сильно лучше зарабатывать по сравнению с тем периодом, не могу. В те времена было более-менее неплохо. И сейчас более-менее неплохо. Каждый год что-то качается в ту или иную сторону. Это труд адский, это труд тяжелый, но без них никуда.

В данной ситуации эти мужики, которые работают — основа Нерюнгринского района и основа государства.

— Реабилитация сейчас какая-нибудь им положена? Может, город чем-то помогает?

— Компания «Колмар» их хорошо поддерживала. У них там был «Колмар-тур», были какие-то скидки, оплата проезда даже за границу. Сейчас стало хуже, потому что угольная отрасль в целом по стране не лучшие времена переживает, и «Колмар» в том числе.

Однако поддержка у них всё равно есть, в том числе санаторно-курортное лечение. Чисто мое мнение, мнение людей, которые меня окружают: конечно, этого все равно мало. Нужно немножко больше реабилитировать. Мы живем на северах. Когда в Москве принимают законодательные акты, они во многом не знают, чем живут севера. Это плохо для нас, это плохо для тех людей, которые работают руками, это плохо для них же тоже потом будет, потому что они не знают, чем люди живут.

Мы слишком разные. Владивосток живет одной жизнью, Хабаровск — другой, Благовещенск — третьей, а Якутия — четвертой, Бурятия — пятой, Чита — шестой. И дальше, дальше, дальше. Я не говорю, что на юге проблем нет, но они вообще другие.

Когда говорю с чиновниками из других регионов, мы совсем разные, но зато мы можем делиться опытом, точки соприкосновения, в которых мы можем друг другу помогать, есть.

— Тут логично отметить, что и Нерюнгринский район сильно отличается от всей остальной Якутии.

— Мы уникальны географически, логистически. Сейчас Нерюнгринский район может конкурировать с Якутском, потому что ни в одном другом городе региона, кроме нас и Якутска, нет такого большого аэропорта. Железная дорога только у нас и в Алдане, но в Алдане нет аэропорта. Логистически благодаря этому мы очень мобильны.

Это удается благодаря программам и главы республики, и президента страны, много от чего была подпитка. Также повлияла наша работа — мы переориентировали деньги на дороги, на скверы. Но далеко ещё не всё сделано.

В принципе, у нас почти не осталось деревянных домов, переселение практически всё сделано. В этом плане Нерюнгри уникален.

— Сколько домов осталось переселить?

— 15 домов — это порядка 60 семей. Я думаю, что за следующий год мы это сделаем. Уже строится «Квартал Р».

— Не чувствует Нерюнгри из-за своей уникальности себя обособленным?

— Отчасти да. У нас ещё состав населения разный. Здесь преобладает более славянское население, как и в Алданском, Ленском, Мирнинском районах. В Якутске преобладает население саха, на северах — подавляющее большинство саха.

При этом частью республики мы себя чувствуем. Мы в Якутии живем. Чувствуем по климату, чувствуем по культуре. Мы отмечаем якутские национальные праздники, какой бы веры мы ни были. Мы чувствуем себя частью самой большой республики в стране.

Когда я приезжаю на форумы, я всегда говорю именно так: мы часть самой большой республики в стране.

— На ВЭФ подписали большое соглашение о строительстве глубоководного порта Найба, строительстве железной дороги в Магадан, соглашение о строительстве железнодорожного погранперехода с Китаем. Как это отразится на Нерюнгри с точки зрения экономики?

— Любая подпитка железными дорогами или авиаперевозками полезна. У нас же идет авиапараллель в Соединенные Штаты Америки, это не секрет. В нашем аэропорту Чульмана идут борта в том числе на ту сторону, не знаю, куда точно — на Аляску или куда-то ещё.

Это значит, что стратегически мы находимся очень хорошо. Если соглашение будет реализовано, это будет хорошая подпитка для Нерюнгри. Не знаю, насколько это будет близко подходить, какой экономический эффект получим, но, когда строится даже обычная дорога, всегда вокруг неё появляется жизнь — автосервис, кафе, гостиницы.

Даже если мы возьмем с этого подпитку только в качестве открытия нового бизнеса, это уже будет классно. К сожалению или к счастью, в 2020–2022 году, с начала обострения конфликта на Украине, к нам поехало много шахтеров. Это было спасением. Тогда был естественный отток населения по тысяче, по две тысячи в год. Для 50-тысячного города это было трагедией. Благодаря шахтерам произошел резкий приток.

Мы получили хороших людей, семьянинов, которые умеют работать. Не все здесь закрепились. Некоторые в итоге уехали, некоторые остаются вахтовиками, а некоторые закрепились и теперь чувствуют себя как на родине.

Когда я был в федерации джиу-джитсу, меня кидали как раз эти мужики, большие парни. Они остались здесь, они больше не видят свою родину где-то там, для них она здесь, в Якутии, в городе Нерюнгри.

— То есть благодаря развитию новых месторождений, в том числе Эльгинского, удалось увеличить численность населения?

— «Эльга» скорее району, городу она не дала большой плюс, больше «Колмар». У «Колмара» Кабахтинская пошла, это было хорошим якорем. Сейчас он остановился, не набирает новых сотрудников, но тем не менее мы за 5 лет получили 10 тысяч притока населения. Это 20% от всего населения.

— В 2023 году в Нерюнгри жили порядка 56 тысяч человек. Сколько сейчас?

— Где-то около 60 тысяч. Можно так сказать.

— Вернемся к вашей биографии. Она очень обширная. Знаю, что вы были индивидуальным предпринимателем. Одно из изданий писало, что вы торговали сосисками. Это правда?

— Сосисками я не торговал. Была история, мы когда-то открывали с друзьями такой бизнес через соцфонд. У меня друзья брали и защищали проект на торговлю хот-догами, но я там был причастен постольку поскольку. Индивидуальным предпринимателем я был с 2004 года, закрыл ИП уже после коронавируса. У меня жена некоторое время занималась моим бизнесом, потом ушла в свободное плавание.

В основном у меня было развлекательное агентство. Занимался ивент-бизнесом, провел десятки свадеб. Это помогло мне в жизни очень сильно. Общаюсь со своими друзьями по цеху, они переживают перед каждым выступлением. Я, конечно, тоже переживаю, но на уровне — не остыл ли мой кофе, который я сварил 10 минут назад.

Я всегда выхожу с открытым лицом, с открытой душой. Никогда не читаю по бумажке, крайне редко записываю себе в поздравление какие-то тезисы. Давал прямые эфиры по полтора часа в телеграм, сейчас телеграм не работает, в «Максе» пока этой возможности нет. Как допилят, думаю, снова буду делать. Спасибо, что хоть сторисы сделали, хоть так пока можно давать информацию неформально.

— У вас образование программиста, ещё два диплома разных вузов, вы поработали бизнесменом, участвовали в жизни православной епархии… А как в политике при всем этом оказались?

— В 2012 году я был помощником кандидата на выборах главы города, помощником того человека, женщины, которая по сей день на меня пишет жалобы во все инстанции, говорит, что я ее мучаю, кошмарю и так далее. Мы с треском проиграли ту избирательную кампанию, она заняла 4-е место. Для меня это был триггер. При этом отработали неплохо, очень много денег она потратила.

В 2013 году меня пригласили в ЛДПР, я был в молодежном парламенте заместителем председателя. Сначала был в свободном плавании, не вступал, потом принял решение в 2014 году. Через несколько месяцев занял пост заместителя руководителя по молодежной политике в ЛДПР и курировал всю молодежку в республике. Такая была история.

После этого пошло всё так. Встретился с Владимиром Вольфовичем Жириновским не единожды. Работал с членами партии, у этих крепких мужчин было альтернативное мнение, они были депутатами Ил Тумэн, затем депутатами Государственной думы, а я помощником депутата. Помощником депутата Государственной думы я являюсь до сих пор, хотя у меня полномочия заканчиваются через две недели (разговор состоялся 7 сентября. — Прим. ред.). Думаю, переназначат нас, для работы это полезно.

Бизнесом еще занимался, вел мероприятия, хотя уже был помощником депутата госсобрания. Затянуло меня. Наверное, основная цель была — помощь людям. Как бы это ни звучало, у тебя есть власть, и ты можешь ей воспользоваться, чтобы помочь населению в определенных вопросах.

Из-за этого мы 4 года не работаем в нормальном режиме, когда тебе дали пакетик документов, планов и финансирование и ты все делаешь. Мы пашем. Когда я пришел, бюджет был гораздо ниже, планов много. Мобилизация свои коррективы внесла. Город был убитый настолько, что из него хотелось только уехать. Сейчас город в порядке, в город хочется приезжать. Вот поедете в Якутск, посмотрите, какие там дороги, сравните обязательно. Там, конечно, грунты другие, поэтому не совсем объективно, но все равно мы много работали.

— То есть ваш главный стимул — помощь людям?

— Да. И когда я был помощником депутата, и сейчас. Сейчас это более приземленно, где-то с жильем, где-то с благоустройством. Молодежная политика заняла большую часть моей жизни, я ей и сейчас много времени уделяю.

Я уйду когда-нибудь всё равно. В следующем году срок заканчивается — перевыберут ли меня депутаты, потому что прямых выборов уже не будет, будет назначение главы. Как бы то ни было, то детище, что мы за 4 года сделали, оно останется. Это неоспоримые вещи. Любой глава, который придет, он никогда не поднимет руку на неоспоримые вещи. Это Молодежный центр в том числе.

— В глубоком понимании, что должен дать этот центр в перспективе?

— Он должен дать досуг молодежи, вырастить сообщество молодых ребят. Мы проводим комплекс мероприятий, чтобы дети не были на улице, не были в подъездах, чтобы они были увлечены разносторонним развитием себя и в игре, и в творчестве. В центре для этого все есть.

На выходе мы получим зрелых, не испорченных подростков, которые не стесняются общаться, не стесняются выражать свое мнение и могут творчески мыслить.

— Молодежи сейчас больше в центре или в «Бир лофт», который работал до открытия центра?

— Если ситуативно, то в «Бир лофт» по выходным. Если на протяжении времени, в Молодежном центре. Молодежь ходит сюда. Это не про то, что есть здание, нет людей.

— Как удалось выгнать пивнуху и открыть Молодежный центр?

— Это было наше помещение, мы просто делаем то, о чем мы мечтали годами в молодежной политике.

— Я правильно понимаю, что это одно и то же здание с Домом культуры. Получается, раньше пивнуха была прям в ДК?

— Да. Молцентр совсем небольшой, тут общий коридор, дальше административные помещения и Центр культуры. Я не против пивнухи, но точно не в Центре культуры. Это пространство, которое нужно было дать молодежи, и мы дали. Это было недешево, содержать тоже недешево. Но это вклад в население.

— Вы уже рассказали, что, когда участвовали в выборах, чувствовали, что вам рано становиться главой. Все-таки 32 года. Но хочу обсудить другую проблему, проблему современных выборов, которую уже решили, но решили так, что никому это решение не нравится. Это нормально, что главой города с населением в 50-60 тысяч человек становится кандидат, который набрал чуть больше 2,5 тысячи голосов?

— Да, это практика, которая, к сожалению, сложилась годами. Я бы хотел явку больше, но люди не ходят активно на выборы. Есть определенные моменты, почему люди перестали верить даже в минимальные изменения. Тогда я был, наверное, последней надеждой, что что-то будет иначе.

Когда мне люди говорят сейчас: «Мы не пойдем на выборы, мы ничему не верим». Я говорю: «Вот он я. Я выиграл с разрывом всего в 279 голосов. Это можно назвать случайностью». Я несистемный политик, но и не оппозиционный. Я определенно не из партии зеленых котиков, которая против власти. У нас есть альтернативное мнение, но мы все работаем на благо страны. Какая разница, из какой ты партии. Да, выиграли мы с этой партией. Были гонения, притеснения, но через несколько лет все посмотрели, что я контактный, моя команда контактная и можно с нами в целом работать.

Возможно, я могу себе позволить чуть больше сказать, как раньше говорил Жириновский. Теперь, по прошествии лет, ты посмотри — его все критиковали, а теперь вспомнили! Даже самые махровые представители власти говорят мне теперь: «А он был прав!»

Если бы выборы были сегодня, я был бы уверен в своей победе с любым кандидатом. Я считаю: то, что мы сделали за 4 года, в наших условиях было практически невозможно.

— Если вернуться назад, то, что вам 4 года назад удалось обойти предыдущего мэра Леонида Николаевича Олейника, это скорее ваша заслуга или его провал?

— И то, и другое. Это, наверное, больше его провал, чем моё достижение. Я был совсем молодой политик, хоть и достаточно известный у молодежи и в городе. Ещё мне помогло то, что я был директором компании, которая вывозила мусор, у неё были миллионные долги. Я за год и один месяц вытащил это предприятие в ноль.

— Это до или после мусорной реформы?

— Уже после. На меня легли все прелести этой реформы, не хочу ее критиковать. Она была тугой, сырой, сейчас до сих пор сырая, но с ней работать можно. К сожалению, мне не нравится, как сейчас работает переработчик, не очень корректно. Они не понимают некоторые моменты, не могут найти с коллективом общий язык. Это обычные мужики, которые работают на КАМАЗах и возят мусор. С ними по-другому надо.

И работа в переработчике помогла мне. Я сделал за год то, что люди годами не могли. Вывел предприятие из такой дыры… Оно зарабатывать начало. Мусор начал вывозиться регулярно. Поэтому да, я в 32 года понимал, что я могу. Когда шел на должность главы города, я понимал, что молодой, что мне еще это проблемно, но я был готов.

Как мне сказал глава Тынды: «Людям кажется, что ты красивый, даришь людям цветочки, пьешь шампанское на открытиях, и ты замечательный глава. А за всей этой красотой скрывается миллион проблем, которые ты должен решить. Иногда это не очень просто, приходится ругаться. Быть удобным не получится». А кто-то в стране пытается, многие главы пытаются. А нужно жестко гнуть свою линию: иногда где-то подгибаться, иногда стоять стройно.

Из 60 тысяч населения меня, наверное, знают уже все, только ленивый не знает. У меня много знакомых, которых я вижу на улице. Я работаю для родственников, для семьи, для друзей, для обычных жителей, чтобы в городе жилось всем лучше.

— Когда вы проходите по улице, за 10 минут сколько с вами поздороваются?

— Если это будет солнечный день, то раз 60. Приведу простой пример: был эвенкийский праздник Бакалдын, мы принимали китайскую делегацию. Пока мы шли по поляне этнопарка «Таастаах», замглавы города Хайхэ сказал на китайском через переводчика: «Видимо, хороший мэр».

Потому что мы тогда постоянно здоровались: «Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте». Это сложилось не потому, что я мэр или потому что был депутатом, просто до этого работал в таких сферах, что у меня уже сформировался большой багаж знакомств. Они были и формальные, и неформальные. У кого-то свадьбы вел, с кем-то ужинал, разные ситуации. Теперь еще появился скоп людей, с которыми знаком как глава. Кому-то помог, с кем-то взаимодействуем.

— Вам приятно это внимание или мешает работать?

— Приятно. Ненавязчиво здороваюсь со всеми, обнимаюсь, если близкие отношения. Ничего в этом такого нет. Город небольшой, я в нем вырос.

— А по городу часто гуляете?

— В плохую погоду стараюсь не гулять — холодно сильно. А летом не скрываюсь от людей, они меня могут увидеть в любом классическом месте города.

— Возвращаясь к выборам. Продолжите фразу: „Не ходить на выборы — это…“

— Это шаг назад.

— Шаг назад в понимании чего? Жизни конкретного человека или общества?

— Не ходить на выборы — это шаг назад страны, республики, людей. Всего! У тебя был минимальный шанс, но ты его не использовал. Это как у меня друг говорит: «Я хочу открыть ИП, но мне страшно». Спрашиваю, чего боится. А он говорит: «Боюсь зарегистрироваться». Всё! Не нужно тебе в бизнес, если боишься зарегистрироваться, вообще не ходи туда.

Здесь также. Если не пошел на выборы, ты сделал шаг назад, ты не использовал свое право выразить свое мнение, каким бы оно ни было. Даже если бы бюллетень порвал, хотя я не сторонник таких решений. Выбор вот такой: выбирай из того, что есть.

— А как вы относитесь к тому, что вас будут выбирать не люди, а депутаты?

— Как бы я к этому ни относился, это уже никакого значения не имеет. Я отношусь больше негативно, чем позитивно, потому что население голосует за личность, за человека, а не за партию. Лично я избирался от ЛДПР, но даже если бы нет, это было бы не важно. Голосуют за того парня, за ту девушку.

В нашем случае 20 человек будут принимать решение за весь город. Поэтому людям перед выборами депутатов надо принимать решение, чью команду они поддержат.

Мне не нравится эта система, она все равно не про выбор народа. Мы так или иначе лишили людей права прямого выбора главы. Какая разница? Если вы все такие уверенные, выбирайте. Редко какой-то одиозный кандидат выскакивает, себя я таким не считаю. Да, я не из той партии, которой надо. У нас был глава района от «Справедливой России», были председатели совета от «Справедливой России», «Коммунисты России» были. Разные люди! Не столь важно, от кого ты.

— Зная всё, что произойдет потом, что вы заметно постареете, как вы говорите, вы бы всё равно пошли в политику?

— Да.

— Почему?

— У меня был шанс, и я им воспользовался. Если бы оставался мэром предыдущий глава, я бы, наверное, уехал из города. Может быть, не сразу, но через год. Та команда добила бы город. Они не хотели ничего делать. Может, они не любили свой город, или устали, или просто выгорели.

— Если бы вы не стали мэром, то кем?

— Я бы остался депутатом, оставался бы директором предприятия «Переработчик», после избрания же я ушел, хотя, думаю, мне бы не оставили. Роман Щегельняк (экс-глава района. — Прим. ред.) мне сказал тогда: «Проигрываешь выборы, уходишь».

Наверное, занялся бы бизнесом. Не знаю, как сложилась бы судьба.

— Если в отношении вас возбудят уголовное дело, то вы пойдете на СВО или примете наказание?

— Вопрос классный!.. Я бы пошел на СВО только по воле души. Не для того, чтобы обеляться перед государством за счет этого. Не хочу его решение [Щегельняка] осуждать или поддерживать, но тут ты же можешь пойти офицером, а можешь уголовником. Не хотелось бы мне так.

Конечно, уголовное дело получить легко. Есть же пословица: «От сумы и от тюрьмы не зарекайся». Мы стараемся: и команда, и я лично работаем так, чтобы этого не случилось.

— Согласны ли вы с устоявшимся в последнее время выражением, что быть главой муниципалитета — это сидеть на расстрельной должности?

— Да, я с этим соглашаюсь всё больше и больше. В период темного часа, когда хочется всё бросить и сказать: «Нафиг оно всё нужно», меня останавливает понимание, ради кого я это всё делаю, а также то, что на горизонте людей, которые могут меня заменить и не бодаться, а советоваться, нет.

— Документы о приемке различных скверов, парков и любого капитального строительства подписываете вы или заместитель?

— Чаще заместитель, потому что у нас есть управление градостроительства.

— Были ли ситуации, когда вы понимали, что, что бы вы ни сделали, всё может кончиться уголовным делом?

— Такие ситуации бывали и бывают, к сожалению. В 2023 году мы вляпались в компанию «Сахалид», она набрала много контрактов по республике. Тогда действовала программа «1000 дворов», мы получили благоустройство шести. Эта компания выиграла пять из шести, завалив четыре из них. Мы ее тянули всеми правдами и неправдами, со всем помогали. Делали за них все, только деньги за них не зарабатывали. И несмотря на всю помощь, они все равно не смогли сделать все вовремя. Тогда поняли, что если продолжим тянуть за ушки, то можно присесть за это.

Мы расторглись, вернули деньги в федеральный бюджет, получили от главы республики Айсена Николаева, зампреда правительства Дмитрия Садовникова… А вариантов других не было… Для меня приоритет: лучше получить по башке, чем получить уголовное дело.

И так всегда. Если тебе дают деньги, ты должен их освоить за один календарный год. Иногда это очень сложно — либо деньги доводят поздно, либо подрядчик попадается некачественный, либо ты сам плохо проконтролировал. И тут приходится выбирать.

Мы чаще стараемся помогать подрядчикам, чтобы они свой контракт закрыли, чтобы всем было хорошо: и объект сдали, и никаких уголовных дел не было. Но бывают случаи, когда без вариантов.

В том случае годы шли суды, но ничего, мы свою правду отсудили.

— Если бы вас позвали в правительство республики в Якутск или в Москву. Вы бы поехали?

— В Якутск бы не поехал. Мне не нравится город, пусть не обижаются. Не потому, что он неблагоустроенный или какой-то не такой, я просто к нему не тяготею.

Я тяготею к Питеру, я там жил немножко, работал. В отличие от Москвы он не такой суетный, но красивый и интересный. Не нравится мне там только погода — она поганая. Солнце почти не увидишь.

Если бы в Москву, то не хотел бы до окончания полномочий. Хотел бы сначала передать вахту, найти кого-то достойного. Не просто уйти, а там пусть хоть горит. К тому же я не один. Есть команда, у команды есть семьи. При смене руководства уходит команда, команда профессиональная. А если они уйдут, это будет невосполнимая потеря для муниципалитета.

Поэтому бы в правительстве России поработал, интересно. Хотя если рассуждать, работа ради работы — нет, работа ради денег — смотря сколько. Плюс хотел бы график такой, чтобы не умирать на работе. Я умею много работать, я готов много работать, но для меня всегда приоритет семья. У меня есть маленький ребенок, жена. Я хочу уделять им время.

Сейчас я работаю шесть дней в неделю. Много, эффективно. Но есть люди в правительстве России, которые работают еще больше, но, к сожалению, от этого страдают семьи. Когда станет за 50, какие итоги подводить? Да, работал в правительстве России, классно. А семья развалилась.

— То есть формат «work-life balance» — это про вас?

— Да.

— А как это у вас получается?

— Я балансирую между семьей, работой, спортом, хобби даже. Приходится где-то кому-то отказывать. Где-то в домашних делах, где-то в рабочих.

Например, в субботу меня часто зовут на какие-то концерты, я отказываюсь, на меня обижаются. Хотя в субботу я уже просто не хочу куда-либо идти. Правда, обычно все равно в этот день работаю, прихожу в кабинет и 2-3 часа в тишине занимаюсь документами, распоряжениями, езжу по городу, осматриваю какие-то моменты.

Если работать иначе, ты просто сойдешь с ума. Просто сгоришь. Людей, которые сгорали на работе, я видел десятки. Они были прекрасными специалистами, но сгорали из-за отсутствия баланса.

Мне повезло в 2010 году, попал на лекцию Радислава Гандапаса, одного из крутейших бизнес-тренеров. Он там много говорил о балансе. Ещё книгу выпустил «Полная Ж» (16+), полная жизнь имеется в виду. Там про перекосы. Если у тебя перекос в любви, у тебя страдают деньги. Если перекос в деньгах, то страдает любовь. Всё должно быть в балансе.

— Нет такого, что вас могут вызвать на работу в воскресенье, потому что что-то произошло?

— Чаще нет. Чаще я могу вызвать кого-то на работу, потому что что-то произошло. Бывает, в 23:00 звоню помощнику и говорю: «Поехали, там что-то горит». Я отношусь к этому с нехотением страшным, но пониманием, потому что никто, кроме нас, этот вопрос либо не решит, либо не поддержит людей в этот момент.

— А можете посоветовать топ-3 мест, куда пойти на свидание в Нерюнгри?

— Если прогулка, то однозначно парк имени Чиряева, Культурный парк (мы его сейчас, хотя он небольшой, сильно не разгуляешься) и поляна Таастаах.

Если по улицам, то улица Строителей. Мы её недавно отреставрировали, немного сейчас новых зданий построили, остались ещё старые. Просто гулять там классно. Хорошая асфальтированная улица.

Если с женой нужно сходить в хорошее место покушать, мне нравится ресторан «Хариус», он недавно открылся, ресторан моих друзей «Застолье» и ресторан и гостиница «Дархан», там очень хорошая кухня.

В последнее время мы облюбовали «Хариус». Кушаем там курочку в кисло-сладком соусе.

— Раньше на стадион «Горняк», на поляну Таастах. Фоткаются по городу. Есть у нас колокол примечательный там, где старая поляна Ысыах.

— У вас есть любимое блюдо? Какое?

— Сложно сказать. Я люблю мясо на гриле. Когда у меня был товарищ начальником отдела молодежной политики в администрации района, я подсмотрел у него один салат. Там красная рыба, сыр, болгарский перец, огурец. Всё заливается маслом. Казалось бы, вообще не сопоставимые компоненты, но очень вкусно.

— То есть вы любите больше дома готовить?

— У меня жена готовит, она меня моложе, разница — 9 лет. Я ей благодарен за то, что она готовит вкусно. По своей сфере деятельности я могу часто ходить в рестораны, потому что много встреч. Но стараюсь кушать дома, там вкусно.

— Приносите контейнеры на работу?

— Конечно, целая упаковка в сумке лежит. Домой несу.

— Что последнее было?

— Пюре с куриным стейком на гриле и салат.

— А вашему ребёнку сколько лет?

— Полтора года будет в октябре.

— Вы оставите его учиться в Нерюнгри?

— Конечно! Я её отправлю в садик через неделю, а потом в школу, когда придет время.

— А в какую?

— Сложно сказать: если будем жить там же, где сейчас, а я плачу ипотеку, то будет учиться в гимназии № 2, по месту жительства.

— А получать высшее образование будет здесь или в Москву отправите?

— Я не могу этого знать. Это рассуждение на будущее. Мы никогда не думали, что нейросети будут творить чудеса, а они сейчас… Никто не знает, что будет. На ближайший горизонт — садик, школа, потому что здесь комфортно. Как оно будет дальше, какую она выберет стезю — зависит от неё.

Но, думаю, на пение и джиу-джитсу пойдет точно. Потому что она поет и постоянно пытается со мной бороться.

— Я читал мастер-план Нерюнгри, разработанный в 2023 году. Согласно ему, одной из основных проблем жители города называли отсутствие досуга, спортивных объектов и поликлиник. Начнем с поликлиник. Как с ними сейчас?

— Поликлиники сейчас есть, глава республики об этом ходатайствует и федеральный центр вливает очень много в медицину именно Дальнего Востока. Тут вопрос даже не в поликлиниках, а в кадрах. В Нерюнгринской ЦРБ пришел хороший главврач, нейрохирург, с нормальными светлыми мыслями. Пашет, пытается народ затянуть, не все получается.

Качество поликлиник сильно выросло, много отремонтировали. Это классно. Вопрос качества почти всех поликлиник решился, качественного наполнения пока нет. Хотелось бы быстрее, но вопрос решается. Эта проблема касается всей медицины Дальнего Востока.

— Этим летом глава Якутии Айсен Николаев, можно сказать, торжественно открыл Нерюнгринскую ЦРБ после ремонта. По пресс-релизам, там было сказано много приятных слов этому ремонту. Но можете объяснить, насколько стало хорошо и насколько было плохо?

— Как в плохом проявлении Советского Союза. Старые двери, старые кабинеты. Люди думали: «Стараюсь не болеть, а если болеть, то в поликлинику не ходить».

Сейчас стало совсем по-другому. Всё светлое, красивое, современное, яркое. Прям американский фильм про докторов. Классно стало. Не хватает только наполнения.

— А как решаются проблемы с врачами? К вам идут земские доктора?

— Под «Земский доктор» (программа действует в населенных пунктах до 50 тысяч человек, — прим. ред.) не подходим, у нас население больше. Есть программы поддержки врачей от Нерюнгринского района, мы врачам помогаем. У нас порядка 60 медработников живут в муниципальном жилье, это большая цифра. Есть еще и стимулирующие выплаты, но все равно тяжело конкурировать с тем же Сахалином, с другими регионами, которые платят больше.

Сейчас врач — это очень востребованная специальность. Им прям платят.

— Сколько, допустим, терапевт зарабатывает в Нерюнгри?

— Я думаю, что не меньше 100 тысяч. Это зависит от часов.

— В европейской части России — это хорошо. А в Нерюнгри?

— Я бы не сказал, что хорошо или плохо. 100 тысяч рублей сейчас… Если два человека получают по 100 тысяч, это хорошо, если нет детей, нет ипотеки. Это базовый доход. Пусть на меня не обижаются люди, которые зарабатывают меньше, я считаю, что столько должно быть. У меня есть много сотрудников, которые получают минималку — 65 тысяч рублей — с ипотеками это прям выживание. Медики в большем приоритете, они должны получать больше.

— Вторая тема, на которую жаловались люди тогда, — это досуг. Он появился за три-четыре года?

— Мастер-план был разработан до моего прихода. Сейчас досуга много. Нужно понимать, о каком досуге мы говорим. Если про кафе, то за последние три года кафешек стало много. И бурятская кухня, и якутская, и грузинская.

Если мы говорим о досуге молодежи, то Молодежный центр в помощь. Там проводим достаточно много мероприятий для развития детей и юношества.

Если мы говорим о клубах, про досуг для такой взрослой молодежи, то, пожалуйста, есть и клубы.

Нужно понимать, кому чего хочется. Я проработал в клубах и ресторанах порядка 7 лет, меня уже не тянет туда. Я люблю хорошие рестораны, чтобы покушать, а не ради такого движа. По моему мнению, досуга сейчас достаточно. Молодежи, может быть, не хватает каких-то торговых центров, таких крупных историй, но Нерюнгри — это не такой большой город, чтобы крупные ТЦ здесь присутствовали.

Я считаю, что для спорта и досуга сделано много. Может быть, недостаточно, но много. Бассейн, к сожалению, сломался еще в том году при Щегельняке, район его еще пока не сделал, но это задача для них острая. Спортивный зал есть, фитнес-центр есть, каток есть. Много банных комплексов. Есть куда сходить.

Общаюсь с ребятами, которых тренировал, когда джиу-джитсу занимался. Они такие кони в 18 лет. Им всего хватает. Мне не хватает теплых дней в октябре, но это же не значит, что они в Якутии появятся. Раньше уже 1 сентября лежал снег. Сейчас такого нет. Раньше осени не было, было лето и сразу зима.

Если спросить молодежь о том, что она хочет увидеть в городе, я бы в ответе хотел услышать что-то кроме аквапарка.

— Молодёжь прям сильно хочет аквапарк?

— Говорят об этом. Инвесторы, бывает, интересуются. Но мне кажется, это малореализуемо, потому что пока недостаточно населения. Оно не будет окупаться.

— Известно, какой процент горожан делает зарядку по утрам?

— Не знаю, сколько человек делают зарядку, но спортом занимаются многие. Если поехать во вторник в тренажерный зал в 19:00, то там заниматься будет негде. Хотя у нас есть несколько сетевых тренажерных залов. Это хорошо, это радует, что парни и девушки занимаются спортом.

— Это четверть жителей, половина?

— Думаю, что подавляющее большинство — спортсмены. Раньше было меньше.

— Ваш пурпурный пояс по джиу-джитсу помогает вам в том, чтобы заставить горожан променять чекушку на турник или кимоно?

— Не знаю, наверное. В любом случае, я считаю, что если ты на таком посту, то ты должен быть примером для молодежи. Люди знают, что я боролся много лет и сейчас занимаюсь, правда, в борьбе не участвую. Я планирую сейчас с октября идти на аттестацию и к Новому году получить коричневый пояс. На этом, думаю, и закончить. Оттачивать мастерство для черного пояса у меня физически не будет времени.

Хотя все мои тренеры, с кем мы начинали, ушли на черные.

— То есть вам нужно просто больше времени, чтобы получить черный пояс?

— Нужно больше времени, больше желания, уделять больше внимания этому виду спорта. Молодежь сейчас в хорошем смысле злая, с пацанами 18 лет сейчас бороться сложнее, чем с парнями своего возраста.

— Правильно понимаю, что осенью жители города смогут встретиться с вами на татами?

— Да, именно они со мной и будут бороться. У нас многие занимаются. Неважно, кто — чиновники, рабочие. Кому-то интересно — побороться со мной. Для кого-то — шанс кинуть меня на татами.

На аттестации мы приезжаем в Благовещенск, боремся с очень разными людьми, даже разными по финансам. Джиу-джитсу объединил много людей, этот спорт дает закалку духу. Поэтому я скучаю по тем временам. Сейчас не могу уделять столько времени спорту, как раньше.

— Какие главные проблемы у горожан сейчас? Проводили ли вы соцопрос?

— Мы проводим и соцопросы, и просто опросы. Благоустройство дворовых территорий, много территорий, убитых в хлам. Говорят, что не хватает дополнительных пространств, скверов, хотя их сейчас много — в каждом районе города есть сквер. По моему мнению, не хватает открытого стадиона, но мы над этим работаем. Построим стадион «Богатырь», по мастер-плану он у нас стоит.

Заместитель руководителя администрации президента Максим Станиславович Орешкин сюда прилетал, идею поддержал. Мы должны сделать проектно-сметную документацию в следующем году и, скорее всего, в 2028 году начать его строить. Или не мы, следующая команда.

Стадион находится за моим бывшим домом. Он будет бесплатным. В 2025 году у нас поляну Таастаах построили, там тоже можно бегать, но это за городом. Добираться туда 25 минут пешком от центра.

Мне еще недостаточно освещения, недостаточно тротуаров, которые тоже нужно сделать. Тротуары мы начали делать только в 2024 году, до этого они не ремонтировались десятилетиями… Только когда по проспекту Карла Маркса тянули дорогу по федеральной программе. Сейчас мы делаем точечно, из местного бюджета, а также по программам.

Мелких администрирующих проблем еще много, но таких острых, которые надо решать прямо сейчас, почти не осталось.

— Как вы взаимодействуете с другими главами районов, мэрами городов Якутии?

— С Максимом Викторовичем Терещенко, новым главой Нерюнгринского района, мы общаемся нормально, давно знакомы. С главами поселения общаемся часто, у нас общие проблемы. Больше я их поддерживаю, так как у меня больше специалистов. С главами городов Якутии общаюсь не часто, но общаемся. Встречаемся на каких-то форумах якутского масштаба, делимся опытом, проблемами.

— У вас есть чатик в «Максе», где вы советуетесь?

— Был, но он не работает. Потому что люди все загружены, это все прекрасно понимают. Даже написать в «Макс» просто нет времени. Или просто у них нет времени тебе ответить.

Мы молодыми главами собирались, пожилыми главами, но не получается. Как вы правильно сказали, глава муниципалитета сейчас — это расстрельная должность, это человек на переднем крае, который взаимодействует с людьми, взаимодействует с прокуратурой, взаимодействует с правительством республики и получает от всех.

— Вам не тяжело от негатива на работе? Всегда же во всем виноват мэр.

— Как сказал президент, чиновник работает не для того, чтобы его хвалили. Это, конечно, замечательно. Я согласен, что работа такая, не для хвалебных од точно. Но хотелось бы отклик от населения слышать. Мы слышим. Читаем в соцсетях критические комментарии, их много, но много и тех, кто говорит спасибо за работу. Особенно на праздниках я часто слышу: «Спасибо за дороги, за благоустройство, за многие вещи спасибо!» Это приятно, классно. Это подстегивает не падать духом.

Встать и уйти не получится. Это не Москва, это не Новосибирск, где ты в каком-то промышленном районе работал главой, переехал в другой и стал снова обычным человеком. Нет, ты либо нынешний глава, либо бывший. Люди тебя так или иначе будут вспоминать с хорошим или плохим откликом.

Уехать всегда можно, но зачем?

— Про получение нагоняев. А какие у вас отношения с главой Якутии Айсеном Николаевым?

— На День шахтера он здесь был, перед совещанием получилось пообщаться. Отношения нормальные, рабочие. Айсен Сергеевич меня, конечно, строит периодически по-отечески, иногда я чувствую, что это справедливо, иногда нет, но от моих чувств ничего не поменяется.

Я озвучил ему тогда проблемы, которые я переживаю здесь. Не скажу, что он за 4 года меня сильно хвалил. Но и не скажу, что сильно ругал. Тут баланс нормальный. Стараюсь работать так, чтобы, когда глава приехал, видел, что работа идет. При этом это не самоцель. Что толку, похвалит меня начальство или поругает. От этого лучше люди жить не будут.

— Вы говорили, что изначально к вам относились негативно в верхушке власти. То, что вы член ЛДПР, сейчас влияет на работу негативно?

— Влияет. Но не для всех. Многие в правительстве и глава Якутии видят, что я командный игрок. Вне команды не получится, тянуть в другую сторону смысла нет. Я высказываю более жесткое мнение о министрах, не переходя на личности. Этим горжусь. На заседаниях некоторых замминистра очень жестко ставил на место, но тем не менее, когда они приезжали, мы встречались как лучшие друзья.

Это работа. Иногда лучше жестче и громче поставить голос, чем промолчать, и всё пропадет. На остальное не влияет. Есть куча адекватных и куча неадекватных. Тут на партии делиться не надо.

В работе сильно не мешает. У меня достаточно друзей разной партийной принадлежности. Евгений Перфильев — министр экологии — он в ЛДПР. Он от этого плохой министр? Нет! Молодой русский парень, который пашет на благо республики вообще в непростом секторе.

Без разницы, от какой партии человек, если он хорошо работает. У меня есть друг в Амурской области, он от «Единой России». Это не мешает нам ужинать и обсуждать политику. У нас не всегда тождественны точки зрения, но мы спорим и находим в споре какую-то истину. Это правильно. Так и должно быть.

— Всю Якутию практически только что сотрясал топливный кризис. Якутск он охватил только недавно, а вот Нерюнгринский район вместе с Алданским страдали как минимум с июля. Почему бензина стало не хватать именно на юге Якутии?

— Это произошло внезапно. Мне позвонил друг, сказал: «Слушай, заправиться не могу». Я подумал, что быть такого не может. Через несколько дней все встало колом. Причин несколько. Считаю, что были не готовы к таким вызовам, таким запросам. Где-то недовезли вовремя, где-то сбой от ударов беспилотников по нефтебазам. Частные заправки сразу начали умирать, оптовики не смогли забрать топливо. Из-за этого пошел перегруз на «Саханефтегазсбыт», и он не справился.

Мы еле-еле отрегулировали здесь вопрос с обеспечением продуктов, школами, детсадами, чтобы предприятия не встали. Если бы не сделали, всё стало. Особенно меня беспокоили оптовики, потому что не было сразу решения оперштаба по ним. Оптовые склады тогда сказали, что без бензина просто остановят работу. Мы их запитали топливом.

Развозка должна была быть 16 июля, в самый разгар. Если бы не успели, то начался бы эффект домино. Полки бы опустели, люди начали сметать всё остальное и началась бы паника. Всё. Мы это предотвратили, слава богу.

С заместителем главы района по ночам сидели, эти списки формировали. Благо мы друг друга слышали, потому что в таких тяжелых ситуациях не всегда слышим.

— То есть стабилизировать ситуацию удалось за полтора-два месяца?

— Да, за полтора месяца.

— QR-коды помогли?

— Я считаю, что нет. Мне кажется, QR-коды раздразнили народ больше, чем введение ограничений по топливу. Мы сильно много не угадали моментов. Это было решение Мининновации Якутии. Хотели как лучше, а получилось как всегда.

У нас какой-то умелец взломал сайт, начал продавать. Были разборки. Потом сказали, что он помогал людям. Слава Богу, что они были недолго. Не хочу сказать, что это было неправильное решение, но оно не сыграло. Попробовать стоило. Попробовали и теперь хотя бы понимаем, как это работает, и что в случае чего, не дай Бог, конечно, можно ещё раз использовать уже грамотнее.

— Если вдруг ситуация с поставками повторится, что-то поменяется или будет также плохо?

— Ситуация будет контролируемой. Мы хотя бы теперь будем знать, каких поставщиков подпитывать бензином, дизелем, чтобы не случился коллапс. Самое главное, чтобы не случился коллапс государственной отрасли. Это мусоровозы, хлеб, продукты, автобусные перевозки и так далее.

— Вопрос как раз про общественный транспорт. После начала СВО во всей стране стало не хватать водителей. Кто-то был частично мобилизован, кто-то отправился добровольцем, кто-то ушел на вахту за более высокими зарплатами. В связи с этим хватает ли Нерюнгри водителей?

— Хватает, но очень тяжело. Категорию Д почти никто не учит, поэтому автобусников мы держим аккуратно, чтобы никто не ушел. Хотя при этом город компактный, обойти его можно за 30 минут.

Когда у нас были более «жирные» по бюджету года, мы стратегически поменяли автобусы. Каждый стоил порядка 15 миллионов. Если бы их сейчас не было, было бы страшнее. Старые Daewoo уже исчерпали себя. Людям в них уже просто некомфортно. Сейчас по городу ездят более свежие. Если вдруг снова произойдет ситуация с топливом, люди смогут воспользоваться общественным транспортом.

Конечно, не везде можно доехать на автобусе, где-то придется топать пешком, но это не Якутск, не Новосибирск, всё преодолимо. Даже в мороз.

— По дорогам. Я общался с жителями, в том числе с уехавшими. Основная часть их возмущений касалась дорог. Сильно ли поменялась за последнее время ситуация и из-за чего?

— Сильно поменялась. Их начали делать в 2021 году по указам и соглашениям главы города, главы района и главы республики. Потом пошли указы с привлечением городского бюджета, и мы начали вкладываться в инфраструктуру, а не заниматься латанием дыр. Если мы делали ямочный ремонт, то делали его качественно.

Сейчас дороги все, кроме улицы Мира и больших дорог, по типу Геологов, в нормативном состоянии. При этом улица Мира будет отремонтирована в следующем году.

Во дворах, конечно, работы осталось непочатый край, но центральные дороги все живые. Есть дороги, которые не плохие, не дырявые, которые просто нужно освежить.

— Какой сейчас процент дорог в нормативном состоянии?

— Думаю, что 70%.

— Сколько в целом за 4 года вам удалось сделать дорог?

— Я наизусть не вспомню, но это тысячи тонн асфальта и порядка миллиарда рублей. Наверное, больше. Очень большие цифры выделили из городского бюджета, вкладывали сотнями миллионов, чтобы догнать тот результат, которого не было долгие годы. Теперь люди не говорят, как раньше: «Сделайте дорогу». Они говорят: «Сделайте дворы».

Мы переориентируемся со следующего года на дворовые территории. Улица Мира — последняя, которую нам надо сделать,

— Видел в городе велодорожки. Ими вообще пользуются?

— Люди ходят по велодорожкам, невзирая ни на что. Но внимание на них обращают, ездят по ним велосипеды, чаще самокаты. Это не работает, как в больших городах.

— Электросамокатов, кстати, в городе не увидел. Вы их не пустили?

— К нам заходили, но мы пока отказали. Не хотим никого запускать. Больше думаем о безопасности.

— Вы говорите, что дорог сделано много, теперь жалуются на дворы. Но скажите, сколько городу нужно денег, чтобы за год сделать все дороги так, чтобы люди по ним ездили и улыбались?

— Чтобы сделать абсолютно все дороги, нужно ещё миллиард. Ещё по полмиллиарда, может быть, больше, на дворы.

Я не переживаю за дороги, осталась улица Мира, мы ее победим. Деньги уже подтверждены от республики, от федерального центра, от нас. Я переживаю больше за дворы. Когда приезжаю к теще забирать дочь вечером, там двор не сделан.

— Скоро зима. В связи с этим вопрос. За сколько администрация города уберет выпавший снег?

— (Смеется). Смотря, сколько выпадет. Каждая зима — приключение. Как бы мы ни готовились, всегда бывают сюрпризы. В принципе, у нас хороший подрядчик, свои единицы техники. Я не переживаю, что будет что-то, даже если навалит по самую крышу. За день-два основные улицы будут готовы.

При мне за 4 года мы ни разу не перекрывали движение в городе. Раньше в апреле наваливало столько, что на несколько часов останавливалось движение. Сейчас, благо, всё выстроено.

Сейчас вся работа на потоке.

— В Чульмане в 2024 году собаки съели девочку. Мы в прошлом году писали текст о том, что мало что поменялось. Что всё это время было с собаками в Якутске? Почему я за первый день в городе встретил только одну собаку?

— Система работы с собаками была еще до меня, досталась мне в наследство. Мы работаем очень жестко, в рамках закона. Я спрашиваю с курирующих замов. У нас уже были две ситуации с гибелью людей в республике, мы не должны допустить повторения этого.

— Собаки в городе в основном уличные или на свободном выгуле местных?

— И то, и другое. Собаки, если их выкинули на улицу, очень быстро становятся дикими.

— Вопрос сложный не юридически, но этически. В том, что в поселке собаки съели девочку, виноват закон, люди, которые выделяют деньги, или глава населенного пункта?

— Скорее всего, виновата система. Система переложила на глав всё, что можно. Закон Бурматова совершенно не про лояльность к животным. Ни о какой лояльности к животным мы не можем говорить, когда собака бегает в минус 40 градусов на улице. Если ты её отлавливаешь, чипируешь, кастрируешь и отправляешь обратно на улицу, то какая здесь лояльность, какая любовь к животным? Никакой любви нет. Это просто мероприятие.

К сожалению, собаки, которые находятся на улице, подлежат отстрелу. Это мое мнение. Хотя я люблю животных, но безопасность превыше всего.

Я видел систему до закона Бурматова, видел эту систему. Этот закон мы должны доработать. Может, в центральной России по-другому, но на северах это не работает из-за температуры, расстояний, самой обстановки. Мы живем в Якутии, мы в лесу живем.

— Расскажите, что планируется с парком Чиряева? Я разговаривал с директором парка Андреем Дымовым и с предпринимательницей Еленой Крайновой. У них очень разный взгляд на ситуацию. Кто-то кого-то явно не слышит, но вопрос, кто и кого именно, разбирают сейчас в суде. Я правильно понимаю, что сейчас парк хочет выйти из 90-х и выглядеть современно?

— Бассейн выглядит не очень современно, но пока пойдет. Остальные аттракционы некоторые покачественнее, некоторые подуставшие. Мы с директором Андреем Николаевичем Дымовым много где были, он один из лучших директоров ассоциации парков России.

Я не хочу сказать, что директор какой-то плохой, но мы строим свою стратегию по благоустройству, как муниципальная власть. Мы хотим какие-то новые карусели для себя, а предприниматель их не потянет. Вот мы можем, например, в перспективе построить карусель за 8 миллионов, предприниматель так вкладываться не хочет. Мы говорим: «Ребят, мы не хотим здесь ваш старый дряхлый аттракцион». А они говорят: «Мы с него деньги получаем». Тогда, я считаю, либо вы в качество вкладывайтесь, либо уходите.

Из-за этого начались жалобы, все негативные истории, что у вас здесь есть аттракционы, что вы хотите вложиться туда, что вы чуть ли не сами занимаетесь аттракционами. Я считаю, что предприниматели должны понимать, что это, во-первых, неправда, а во-вторых, чтобы в аттракционы вложиться, нужны миллионы. Это такой бизнес сезона. Сейчас осень, движуха не такая, как раньше.

Есть паровозик, мы его купили за 5 миллионов. Отбили за 2 года. То есть муниципалитет купил имущество, отбил вложенные деньги, и теперь оно приносит прибыль муниципальному учреждению.

Мы все-таки государство. Мы работаем для людей, а не для кошелька отдельных личностей, хотя я против них ничего не имею. Мы бы не хотели, чтобы они уходили. Дети получают удовольствие, аттракционы работают. Просто нужно договориться. Если парк мы вычистим, он будет пустой и никому не интересным.

— А вы закрываете парк на ночь?

— Нет, хотя у нас из-за этого бывают случаи вандализма, несмотря на то, что всё усеяно камерами. В 95% случаев мы находим виновников. Простой пример: у нас дети переломали ручки в теплых остановках, всё оплевали, а потом нашлись, взяли тряпки и с таким удовольствием всё отмыли. Меня родители тогда просили не звонить в полицию, я сказал: «Никакой полиции, берем тряпки и моем».

Поскольку я тренировал детей, я же понимаю принципы работы с ними. Это очень эффективная мера наказания — наказание трудом. В самый раз.

— Я правильно понимаю, что теперь мэрия будет нацелена на дворы, на проезды в них, детские площадки.

— Да, мы не делаем больше больших скверов и пока не нацелены на них. У нас есть сквер Западный, есть сквер Аммосова, есть два парка замечательных. Нет смысла делать больших скверов, так как их надо содержать. Это большая история про деньги, про кадры.

Когда мы в 2022 году начинали эту работу, всё было голое, не было ничего. Теперь все элементы благоустройства присутствуют. Мы стараемся минимально какие-то истории отработать. Людям нужно, чтобы было комфортно рядом с ними. Они не всегда идут в скверы, не всегда идут в парки.

Мы купили некоторое количество малых архитектурных форм, раздаем их уже 3 года, но с одним условием: имущество должно быть передано управляющим компаниям. Это их ответственность — следить за скамейками, чистить.

— В вопросе детских площадок для вас важнее качество или количество?

— Качество. Поскольку я начал гулять с дочкой по детским площадкам, я сжираю мозг управляющим компаниям каждый день. Когда вижу, что там что-то дырявое, сломанное, я пишу, звоню, говорю, чтобы быстро исправили.

Я понимаю, что есть нормативное состояние, оно может быть щебеночным, а может резиновым. Но щебеночное — отвратительное. Если ребенок упадет, он себе ногу раздерет. Как отец я понимаю, что нужно делать резиновое покрытие. Это такой жизненный опыт, который просто так не получишь.

— Я правильно понимаю, что у вас в городе много прям ярых противников, которые постоянно жалуются в новостные паблики и различные инстанции?

— Их немного. Это одни и те же люди. Они всем известны, они отстаивают свои корыстные интересы, имея статусы депутата Ил Тумэн, уполномоченного по правам предпринимательства. Это те, кто обижен, кто считает, что с ними обошлись неправильно, что у них забирают бизнес, хотя они не хотят ничего вкладывать в город, которые незаконно и нелегально выводили деньги из муниципалитета кривыми контрактами, убогими дорогами и заплевыванием ям.

Это люди, конечно, жалуются. Я как-то говорил в одном интервью: «Оторвали от кормушки». Это выражение их задело, но это народ так говорит. И Владимир Владимирович говорит много выражений, которые есть в народе.

Эти люди были при бюджете, делали заказы, а качество было отвратительным. Я пришел 4 года назад к руинам. Сейчас-то много чего не сделано — и тротуары, и бордюры, которые уже раздолбались, и их нужно делать. Но было гораздо хуже. Они пишут и пишут об этом, покупают статьи у продажных журналистов, думают, что через СМИ прокачают свою правду, но правда за нами.

— Как вы думаете, заказные статьи — это показатель чего?

— Это показатель того, что государство работает, ориентируясь на читателя телеграм-каналов, а не на обычного горожанина. После каждой заказной публикации проходят проверки.

Но эти публикации не от большого ума. Это истерика, это последний крик. Когда ничего не можешь законно сделать, начинаются заказные полоскающие публикации. Показательный пример: в том году меня обвинили в том, что я организовал ОПГ, мол, все структуры со мной, все диаспоры со мной.

Когда люди это сделали, они не ожидали такого эффекта. Ролик набрал 200 тысяч. Тогда они сказали, что это сделал я. Но у меня бы даже так не получилось. Это было отвратительно, но круто, что стал знаменит на всю Россию. Когда проанализировали, сразу поняли, кто это сделал. Это человек при власти, при полномочиях. Думаю, что контролирующие органы себе галочку поставили и когда придет время, эта галочка ему аукнется.

— Когда мы говорим о минимальном благоустройстве во дворах, о чем мы говорим?

— Мы говорим о небольшой детской площадке, резиновом покрытии вокруг неё, о фонарных столбах рядом, о лавочках, об урнах. Также должен быть асфальтированный проезд, бордюры, тротуары и прочее.

— Закончим тему детских площадок. Хотел поговорить о площадке на Дружбы Народов, 9/3. В телеграм-каналах после того, как в Якутске девочка выпала из аттракциона, почему-то начали писать про эту площадку, мол, она опасна и вообще в данный момент бесхозная. Расскажите, почему этот вопрос возник?

— Единственное, тут бывает грязно и много мусора, потому что у нас тут дети прыгают. Тут оборудовано резиновое покрытие, сквер не самый новый, делался еще при прошлом мэре хозяйкой магазина «Махтал». Я благодарю ее за то, что она проявила такую волю и доброе сердце.

Я считаю, что площадка хорошая. Ее после той заказной статьи определенные силы хотели снести, я собирал здесь жителей и говорил: «Ребят, давайте здравомыслия наберемся. Снести можно все, что угодно». Жители жаловались, что им громко и что тут кричат. Но это не мотивация. Это дети.

Сейчас с жителями договорились о том, что магазин «Махтал» обслуживает эту детскую площадку, он убирает мусор, он её ремонтирует, меняет резиновое покрытие, но ответственность на управляющей организации, как это по закону положено. Организация не хочет нести ответственность за детей, потому что дети — это дети.

— Получается, юридически площадка осталась на управляющей компании?

— Да, площадка осталась на товариществе собственников жилья, но с хозяйкой магазина договорились. «Я готова её содержать, готова её подкрашивать, это моё детище». А это сотни тысяч рублей, не просто выйти с тряпочкой протереть.

— В целом вы видите опасность в этой площадке?

— Я вижу опасность, когда родители не следят за своими детьми, а дети залазят на крышу городка и с нее падают. Можно упасть даже на самое лучшее резиновое покрытие и будет нехорошо.

— Небольшие контракты на благоустройство дворов и небольших скверов очень любят небольшие и не совсем добросовестные подрядчики. Как вы с ними боретесь?

— Каждый год одно и то же… Бороться с ними очень сложно. У нас здесь есть один из дворов, которые мы благоустраиваем возле Дружбы Народов. Ребята работают, но, как обычно, всё небыстро. Они, конечно, идут в графике впритык, а к зиме начинают ускоряться.

Где-то расстроимся, где-то пугаем, где-то штрафуем. У предпринимателя есть часто другие объекты, которые не всегда в порядке, и мы указываем на их несостоятельность. Очень часто люди меняют свое мнение. Мы же орган власти, поэтому показываем, что с нами нужно либо серьезно, либо никак.

Столько подрядчиков приходят несостоятельных. Они не готовы к диалогам, не готовы к контрактам, не готовы к объемам, они видят цифры — 30-40 миллионов. А строить в итоге не умеют. Выходит плохая история.

— Знаем, что в городе планируют построить в следующем году сквер Славы. Насколько я помню, был вопрос только в выделении денег в 2027 году. Они будут?

— Здесь позиция не меняется. Насколько я видел, он в указе главы республики до 2032 года есть. Надеюсь, что деньги дадут в ближайшее время. Из 100 миллионов на данный момент дали 10. Поэтому он пока не построился.

История про патриотизм, история нужная, история не дешевая, опять стройка, опять куча седых волос, но её делать нужно. По-другому никак.

— Вместе с этим сквером был скандал с памятником героям СВО. Как в итоге удалось решить проблему? Только ли разговоры здесь помогли?

— Мы договорились с ребятами с СВО, с матерями, женами. Это был тяжелый разговор. Благодарен тогда, что и вы подключились, спросили альтернативное мнение. Ребят тогда зарядили те люди, которые хотят из минимального инфоповода что-то раздуть.

Мы запустили тогда сквер Славы, не сделали. У ребят возник нормальный вопрос: куда положить цветы погибшим, куда матерям поклониться.

Бывший глава района Роман Щегельняк занимался этой темой, но поскольку его теперь нет, это легло на меня. Максим Викторович Терещенко только пришел на тот момент. Я тогда говорил, что им не нужен такой большой участок — 2000 квадратных метров. Это слишком тяжело строить, слишком тяжело администрировать.

Мы договорились о небольшом участке в том же районе, что они и просили. Договорились с главой района о совместном финансировании, Максим Терещенко согласился. Это хорошая история с паритетом.

Итог такой, что собрали коммерческие предложения по этому скверу, передали его в район, они должны сделать ПСД и в следующем году совместными усилиями будем строиться.

— То есть в следующем году вы будете строить сразу сквер Славы и сквер СВО?

— Насчёт сквера Славы — не знаю, будут ли деньги от республики. Сквер СВО точно будем, в один этап или два.

 — В Нерюнгри сквера сейчас нет, но есть сквер Славы в Чульмане. Видел там много портретов ребят, погибших на СВО. Как спецоперация сказалась на городе?

— Тяжело, как и любое военное событие, как и любая потеря людей, детей, друзей. Мои воспитанники, которых я тренировал, погибли там. Это трагедия. Я не всегда хожу на похороны, иногда нет физически времени именно в данный момент. Например, физически не могу выехать с объекта. Иногда, наоборот, не могу морально, потому что эти люди были мне очень близки.

Но так или иначе я очень много похорон посетил, общался с ребятами. Для города это потеря, ребят погибло немало. Но они погибли не зря, погибли за Родину, мы всех их будем помнить.

— Какая из сфер в городе сильнее и быстрее остальных почувствовала начало спецоперации?

— Промышленные предприятия, потому что много ребят ушло оттуда. Там мужики, парни, которые работали руками. В тот момент, в день, когда объявили спецоперацию, я уехал в Якутск к главе республики, поэтому не застал момент, когда все началось. Но это было тяжело. Это и сейчас тяжело.

— Ребята с СВО начали возвращаться. К сожалению, не все целыми, есть инвалиды. Город готов быть комфортным для людей с ограничениями?

— До конца нет. Очень многое надо сделать, над многим поработать. Инклюзия — это большая история. У нас город длительное время вообще не был приспособлен ни к чему. Потихоньку, маленькими шагами мы идем к инклюзивности, комфортной городской среде.

До того времени, когда станет комфортно всё, ещё далеко. Много доступных мест, много учреждений, которые оборудованы для инвалидов. Но дело не только в инклюзивности. Мы готовим к приходу ребят. Их нужно будет устроить на работу, вовлечь в мирную жизнь. Это не так просто.

Они привыкли жить в войне, а вернуть их в мирную жизнь — это задача общегосударственного масштаба. У нас по России психологов, которые занимаются ПТСР, не так уж и много.

— Насколько я понимаю, Якутия — это один из немногих регионов, который задумывается о возвращении военных и начинает подготавливать для этого пласт?

— Да, но нужно всё делать быстрее. Если мы такими темпами будем обучать психологов… Психологи должны быть с другими мыслями, с другими знаниями, чтобы работать с ПТСР.

— Сейчас и в стране угольный кризис, и показатели падают у «Колмара» и «Якутугля». До этого у города был инфраструктурный подъем из-за большого числа налогов. Ожидать ли теперь упадок?

— Я бы не назвал это упадком. Думаю, что замедление будет сильным. Об этом нужно говорить честно. Люди привыкли к активностям, стройкам. Так больше не получится. Бюджет уже в этом году снизился на 150 миллионов из миллиарда рублей. Это очень сильно на нас повлияло. В следующем году бюджет будет не самым лучшим, достаточно тяжелым. Работать будем прижимисто.

Но если в следующем году доведут деньги по скверу Славы, нам одного сквера Славы и улицы Мира хватит… Большие стройки — это много внимания.

В указе главы республики есть дворы. Как они будут распределены по годам, я пока не знаю. К сожалению, на местный бюджет рассчитывать будет сложно.

Сейчас у нас бюджет уменьшился не из-за того, что угольная реформа просела, а из-за налоговой реформы. Межселенные территории ушли в район, в итоге у нас ушло 150 миллионов рублей. Я району сказал: «Возвращайте, иначе мы просто не выплывем».

— То есть раньше офис компании был в городе и, соответственно, вы получали налоги от нее?

— Офис остался, а шахты как были, так и остались на межселенных территориях. Из-за этого деньги ушли в район. У меня приоритетная задача на следующий год как минимум до переизбрания или ухода — сделать как можно больше дворов. Просто благоустроить дворы, чтобы были тротуары, чтобы можно было по ним комфортно ездить.

Много ли получится? Не знаю. На какое количество денег, на какое количество дворов можно будет рассчитывать? Не знаю пока. Но это основная моя задача.

— По городу ездят машины с углём, разбивают дороги?

— С углем нет, но большегрузы заезжают. Чаще всего дальнобойщики. Мы не пускаем машины с углем в город, это очень критично. Если они сюда заедут, мы оторвем им колесо. Если они пытаются, ГАИ работает оперативно. Иначе все наши усилия по дорогам просто зря.

— Просто хотел узнать, помогают ли они с ремонтом, если ломают дороги.

— Нет. Ни одно предприятие на территории Нерюнгринского района не помогает. Компания «Колмар» в 2021–2022 годах подарила две теплые остановки, мы долго передавали с ними документы. Это были первые теплые остановки. Другой помощи не было.

Насколько я знаю, у «Колмара» и «Эльги» есть соглашения с районом о спонсорской помощи, но эта история не про помощь городу Нерюнгри. Это история неправильная, обидная, потому что эти люди кушают здесь, дорогами пользуются здесь, а платят всё в район. Посмотрим. Если Максим Терещенко построит правильную политику с городом, то будет хорошо.

— Насколько я помню, в бюджете Нерюнгри 1,1 миллиарда рублей.

— С дотациями, с субвенциями на дороги. Если чистый наш бюджет, то это 900 миллионов. Забери 150 миллионов, и получается 750. Эта крайне маленькая цифра. Для примера, в 2024 году мы получили 1,4 миллиарда без дорог и дотаций.

— Есть ли в городе ниша, в которую можно зайти, начать зарабатывать деньги и приносить городу много-много налогов?

— Туризм. У нас не закрыта сфера услуг. Например, я не могу пойти с семьей в баню в пятницу, если подумал об этом в четверг. Просто все занято. Домиков выходного дня практически нет. Если в Якутске есть «Нараада», то у нас либо очень далеко, либо очень дорого.

— Бюджет Нерюнгри — это только уголь?

— Бюджет города зависит не от угля, а от НДФЛ, от отчисления зарплат граждан. Это частично бизнес, частично аренда земли, частично предприниматели и крупные компании.

— Миллиарда в год достаточно? Сколько нужно?

— Нет. Нужно минимум полтора. Этого было бы достаточно, чтобы превратить Нерюнгри в лучший город Дальнего Востока за 5 лет. Здесь не нужно какого-то волшебства. Он был бы самым благоустроенным, чистым.

Бюджет еще в 500 миллионов закрывал бы больше базовых потребностей, которые граждане хотят. Это освещение, благоустройство, чуть больше дворников, чуть чаще уборка снега. Еще какие-то моменты — покраска фасадов, например. Мы бы динамичнее развивались. Но это пока мечты.

Сейчас этого нет. Сейчас бюджет не развития, сейчас бюджет существования с маленькими шагами развития.

— Жириновский когда-то говорил: «Каждый рубль, вложенный в сельское хозяйство, в долгосрочной перспективе принесет больше прибыли, чем в любой другой отрасли!» Актуально ли это для Нерюнгри?

— Для Нерюнгри — нет. У нас слишком дорогое тепло, очень тяжелая логистика. Грустно, что у нас нет своего сельского хозяйства. Остатки умерли с закрытием птицефабрики. Не буду говорить, кто виноват, кто прав. Но это потеря. У нас было свое мясо, свое яйцо, сейчас этого нет.

— А нужна ли птицефабрика?

— Это как всегда. Когда есть, думали, что не нужно. Когда уже нет, всё поняли.

— А экология от добычи угля не страдает?

— Обязательно. Сейчас это не так фатально, как лет 5-7 назад, когда я был депутатом и принимал участие в специализированных комиссиях, но тем не менее, когда мою подоконники, угольная пыль на них всегда есть.

Мы не Красноярск. Мы не чувствуем прям сильно проблем с экологией, смога того же. У нас сильно страдают реки от выбросов угля и золотодобывающих компаний, но это не так фатально в плане воздуха.

— Вы бы поехали купаться в ближайшие с городом реки?

— Даже в июле в 45 градусов не поехал бы, так как купаться все равно холодно. Посидеть возле реки, пожарить шашлык — да. А купаться бы не полез. В плане чистоты не могу сказать, не купаюсь.

Но я читаю соцсети, общаюсь с рыбаками, есть реки, которые загрязнены, это нехорошая история.

— Местный бизнес вообще есть?

— Есть предприниматели, которые работают много лет, например компания «Айгуль». Есть промышленники. Недалеко от города территория под названием «Взлетка», там гостиница, самолет стоит. Там фесты проводят. Предприниматель сделал за свой счет, денег за это не имеет, но у него свой бетонный завод.

Есть предприниматели крупные, есть средние, есть мелкие. Каждый находит свое место.

— Налоговая реформа по ним ударила?

— Определенно. У меня есть друзья, которых тряхнуло сильно. То, что сделали до 20 миллионов, это была ошибка. Мы как всегда хотели собрать больше налогов, а в итоге согнали людей сначала в тень, потом во тьму. Удар по ним был сильным.

Раньше был местный налог УСН, теперь он попадает в район. НДФЛ попадает в Москву. Это тоже для бюджетов проблемы. Слава богу, не для городского, но в районе почувствовали.

Это всё влияет на потребителя. Сейчас топливо поднялось в цене, захожу в магазин и чувствую это. Диву даюсь. Сейчас есть дисбаланс от бензина, логистики, это же касается и налоговой истории.

— Меня, кстати, напугали ваши цены в магазинах. Вас они не пугают?

— Меня они пугают ежесуточно. Я меньше 5 тысяч рублей в магазине не трачу, хотя не покупаю то количество продуктов, которое должен на эти деньги покупать. В Москве я чувствую себя в магазине комфортнее, чем здесь, хотя в Москве зарплаты более конкурентные, чем наши.

Понятно, что логистика. Я стараюсь следить за питанием, пью безлактозное молоко, оно у меня не переваривается. И если ты хочешь правильно питаться, хорошими, достойными продуктами, ты должен много зарабатывать. Тут без вариантов.

Просто если хочешь кушать мясо, рыбу, овощи свежие, йогурты не за три копейки, а с нормальным составом, тебе надо прямо нормально зарабатывать.

— Что входит в вашу продуктовую корзину на эти 5 тысяч?

— Два куска мяса, кусок красной рыбки, яйца, пара пачек молока, немножко овощей, фруктов, два-три йогурта и кусок масла. Вот тебе и 5 тысяч. Это вызывает даже злость. Понятно, что зарплаты у всех разные, не у всех все деньги уходят на продукты, но все равно они вытягивают из кошелька с каждым годом все больше и больше. Тут надо выбирать, либо ты понижаешь качество продуктов, либо зарабатываешь больше. Второе сложнее.

— Куда горожане едут в выходные отдохнуть?

— Если это лето, то на дикий пляж, в лес, на дачи. Я был 5 сентября в Тынде, много нерюнгринцев поехали туда на День города, выступала Mia Boyka. Не знаю, сколько наших было, но думаю, под тысячу. Потому что я встретил только 4 своих работников случайно.

Люди выезжают в города рядом на Дни города, в Алдан на День металлурга. Такое хобби есть у нас.

— Такие крупные концерты в Нерюнгри есть?

— Мы привозим сюда, иногда звезды приезжают сами. В прошлом году на 9 Мая у нас выступали «Чили» и «Агата Кристи». На День города приезжали Kiliana и Татьяна Овсиенко. Звезды сами приезжают редко, но приезжают.

— В мастер-плане сообщалось, что больше половины населения либо запланировали, либо хотели уехать. Порядка 60%. Этот процент изменился?

— Да, город перестал быть помойкой, как в 2022 году. У меня нет и дольки сомнения в этих словах. Я был депутатом, смотрел, что делала городская администрация. Очень многое было недоработано, и город превращался в помойку.

Повезло с федеральными программами, повезло с указами главы, но это было сильно позже.

Многие мои друзья, которые настроены как будто оппозиционно ко всему в этом мире, хотя хорошие парни, спортсмены, сказали: «В городе захотелось жить, захотелось остаться».

К тому же обстановка в стране. А куда ехать-то? В Нерюнгри безопасно, сюда, к счастью, негативные действия долететь не должны. Понятно, что есть люди, приехавшие с Украины не с добрыми помыслами, но спецслужбы их ловят. Здесь безопасно.

Поэтому люди не уезжают, потому что стало чище, лучше и здесь безопасно. Ехать дальше Новосибирска теперь фактически стало опасно.

— То есть город пополняет свою численность за счет приезжих?

— Я не думаю, что мы сейчас пополняемся. Мы стабильны в районе 60 тысяч. Это хорошая цифра. Лучше бы было 100 тысяч, это комфортная цифра для развития бизнеса, это задача сложная, но выполнимая.

— Есть вероятность того, что демография начнет пополняться не только за счет приезжих?

— Да, но медленно. Сейчас вырастить ребенка достаточно сложно, даже при условии, что государство помогает. Люди просто перестали рожать.

На второго ребенка решиться сложно. В нашем государстве все равно нужно много денег, даже при условии бесплатного образования, кружков и всего остального. Мы одеваемся одинаково. Я покупаю себе кроссовки за 5 тысяч рублей, а ребенку покупаю за 3 тысячи. И это не какие-то брендовые кроссовки. Просто обычные детские вещи.

Думаю, что это федеральная повестка. Мы должны создать здесь комфортные условия, чтобы люди в случае чего понимали, что завтра их поддержат. Если Дальний Восток мы не заселим, для государства это будет стратегическим поражением.

— Назовите пять причин, за что можно любить Нерюнгри?

— Красивый, зеленый, компактный, замечательные люди, атмосфера.

— Как правильно называть жителей города?

— Нерюнгринцы.

— А женщин?

— Нерюнгринки.

— Уменьшительно-ласкательное «Нюрка» действительно существует? Так называют город?

— Терпеть это название не могу. Что-то из советского прошлого. Но Нюркой называют. Это как деревня какая-то. Обычно так называют люди старше 50.

— Какую бы вы книгу взяли с собой в долгую поездку?

— Биографию Жириновского. Интересно, содержательно. Или книгу Радислава Гандапаса «Полная жизнь» (16+)

— Если бы вам приходилось каждый вечер смотреть один и тот же фильм, то какой?

— Я люблю фильм «Маска», но не стал бы его смотреть каждый день.

— Нужно выбрать, который придется смотреть каждый день.

— «Достучаться до небес».

— Цитата, которая делает вас вами.

— Сложно сказать. «Всё будет».

— Как вы относитесь к супу из потрохов?

— Отвратительно. Не люблю суп с потрохами.

— Если у вас выходной, чем в первую очередь вы займетесь?

— Приму душ, позавтракаю, потом буду строить день. Пока не позавтракаю, никуда не пойду. Даже если опаздывать буду.

— Какому артисту вы запретите выступать в Нерюнгри?

— Который не поддерживает традиционные ценности и культуру России.

— Канье Уэст?

— Я знаю его наклонности, но не сказал бы, что он не поддерживает культуру России. Отдал бы это на суд жителей. Как они решат.

— У вас есть якутский нож?

— Четыре, все подарили.

— Что кладете под подушку от кошмаров?

— Ничего. Ладошку.

— Семья или работа?

— Семья.

— Рок или рэп?

— Сложно. Сейчас больше рок.

— Быстро или качественно?

— Наверное, качественно.

— Строганина или сало?

— Ни то ни другое. Жареное мясо.

— Ысыах или Новый год?

— Новый год.