Чувствовал часть руки, которой не было. Монолог якутянина, который лишился конечности на сенокосе

Мы в круговороте своей жизни не задумываемся о том, что одно наше решение может изменить все. Так случилось с Дмитрием Нестеровым из наслега Сулгачи Амгинского района. Он работал водителем скорой помощи, пока этим летом не решил в обеденный перерыв помочь брату на сенокосе, и как результат — лишился руки. Далее — рассказ от первого лица.

15 августа между работой помогал брату на сенокосе во время обеда, где-то к 13:30. Я ехал по дороге и увидел, что на пашне трактор стоит на месте. Я-то знал, что там парень работает. Ну, подумал, что-то случилось. Пошел к нему посмотреть, помочь.

Брат был на тракторе с пресс-подборщиком, который сворачивает сено в рулоны. Внутри она также обвязывает веревкой готовый рулон. В этот раз веревка порвалась, а я принялся поправлять ее, сунул руку в машину. В это время мой брат, вернувшийся с СВО с контузией, случайно запустил механизм. Так моя рука застряла внутри.

Дальше, ну, что сделаешь, стоял так застрявший. Правая рука была внутри, кисть, пальцы двигались, предплечье было зажато. Там же барабан спереди. Пробовал тянуть, не получалось. А барабан ведь с зубьями, не отпускал. Брат сразу выскочил посмотреть, что там. Разумеется, был в шоке, так как сам не понял, как запустил машину. Есть в тракторе карданный вал, [который передает вращение пресс-подборщику от трактора]. Он его отцепил и пытался обратно прокрутить. Не справился.

Ну, я подумал, [смеется] дальше так стоять буду что ли. Там внутри полно травы было, если бы рулон выпал, я бы освободил руку. Сказал брату, чтобы он открыл задний механизм, он открыл. Предплечье еще сильнее зажало, и пальцы, ну, уже свободно висели. Потом предположил, что если брат сильнее откроет механизм, рулон выпадет и рука моя освободится.

Рука, конечно, сломается, но подумал: «Ну, сломается, ничего страшного». Сказал открыть. Рулон выпал, рука просто уже свободно шаталась, потянул — не идет. Оказывается, открытый перелом был. Моя кость зацепилась о барабаны. Сильно тяну, не идет. Брат вышел, чтобы тоже помочь тянуть.

Я же говорил, что барабан с зубчиками. Так вот, они всю кожу с руки содрали. Больно не было. Рука шаталась просто внизу. Внутри машины сразу все красное стало. Когда руку вытащил, там кровь била вовсю. Сверху рулона спустился. Брат забегал, внутрь трактора заглядывал, нет ли там жгута. Он взял веревку, которую обвязывал вместо ремня, и затянул мне руку выше локтя, кровь остановилась. Я сказал: «Давай скорее в больницу поедем».

Моя машина скорой помощи стояла у пашни на обочине дороги, планировал же дальше поехать работать. Там на пашне есть участок с водой. Сказал брату выключить трактор с пресс-подборщиком. Был еще мой трактор с граблями для сбора сена, которые мы отцепили. Сели на трактор, пересекли участок с водой и добрались до машины. Сидя в ней, я обзванивал братьев, никто не брал трубку.

Потом вспомнил о своем враче, который работал в селе Серге-бэс. Позвонил, рассказал, что случилось, что кровь из руки идет, ну, капает. Сказал вызвать скорую, реанимацию. Суета была, рука-то болталась, я сам говорил с врачом. Потом перезвонил мой брат с Сулгачи. Он, оказывается, работал в это время с другим моим братом. Попросил поехать на встречу, если техника есть. Так и поехали в Серге-бэс, а братья туда же к нам на встречу. Ехать было недалеко, всего километр по бездорожью.

Приехали в больницу, я вышел из машины, [смеется] руку держал, зашел внутрь. Парни хотели помочь мне идти, но попросил мне не мешать. Я же ходил, сам и зашел.

Я-то знаю, что где в больнице находится, сел на кушетку. Медсестра и врач подошли посмотреть, чуть инфаркт не схватили. Где-то в 14:30 врач позвонил в скорую в Амгу, а они по ходу не поняли, в чем дело. Врач сфотографировал мою руку, сказал, нужна бригада с хирургом.

А тогда ведь кризис был с бензином, в Амге сказали, что ремобиль не заправлен. Дневной нормы хватало только на езду внутри наслега. Помог друг, он был водителем, в течение получаса решил проблему. Позвонили, сказали, что выехали.

Как раз перед этим дождь был, с Амги до Серге-бэс дорога у нас очень плохая: 2–2,5 часа езды. Все в ямах после дождя. В это время приехала медсестра с Сулгачи, родственница моя. Я лежал, больно не было, только одышка была. Пытался говорить, но одышка мешала.

Мне велели продолжать говорить, не терять сознание. Пока ехала скорая помощь, начали менять мне веревку на медицинский жгут. Медсестры не смогли его туго затянуть, кровь фонтаном брызгала с руки. Крикнул брата, тот на улице стоял. Ну, он прибежал, военный же, поэтому быстро затянул сильно, остановил кровь.

У меня в горле пересохло уже. Лето все-таки. Мне маленький кусок марли намочили и поднесли к губам. Я сказал: «Да как так, дайте мне хорошенько воды. Горло пересохнет, я сознание могу потерять». В итоге мне медсестра с Сулгачи дала воду в маленькой медицинской посудке с трубкой. Глаза у меня засверкали сразу. Оставалось только скорую ждать. Медсестра руку мою промыла — она же в траве была. Время от времени я пробовал двигать рукой, пальцы, локоть двигались.

Рассчитал, что бригада приедет где-то в 16:30–17:00. На другой руке у меня были часы, окровавленные, правда. Спрашивал время у людей. Так лежал, потом вспомнил про семью. Я-то в Сулгачи один живу, семья в городе. Сказал брату, чтобы позвонил моей жене Саргылане. Я поговорил с ней, рассказал все.

Она поговорила с врачом, тот сказал, что ремобиль едет, как только меня отвезут в Амгу, санрейсом меня сразу в Якутск отправят. Оказывается, Саргылана уже нашла машину и собиралась на пароме переправиться через реку. Потом услышала, что меня в город повезут, и вернулась домой к себе, чтобы встретить меня там.

Попросил позвонить бригаде, которая к нам ехала. Телефон недоступен. Потом появилась связь, перезвонили, подтвердили, что подъезжают. А оказывается, промахнулись — проехали мимо Серге-бэс, где я был, и доехали до Сулгачи. Нет худа без добра. Моя машина скорой помощи как раз там осталась. Меня до этого попросили документы дать, паспорт, прочее, а они все в машине остались. Позвонил брату, сказал, где лежат, он их бригаде передал и та уже вернулась за мной.

Мне сделали уколы, жгут сняли, я-то уже где-то два часа с ним лежал. Посмотрел, рука начала чернеть. Опять кровь повалила, обратно жгут затянули. Ну, поехали на скорой в Амгу. Время от времени я в окно поглядывал, чтобы понять, до куда доехали. Считал, сколько осталось. У водителя была вода, я через трубку пил ее. И вот так за разговорами доехали.

На скорой приехали сразу в хирургию, меня на каталке отвезли в операционную. Там уже все было готово, ждали меня. Спросил, не может ли вертолет прилететь, забрать меня в Якутск. Сказали, что крови у меня мало осталось, дорогу не выдержу.

Поговорил с врачами, попросил не отрезать мне руку. Пытался показать, что она двигается. Пока говорил, мне поставили наркоз, и я пропал.

Я очнулся утром, на улице светало. Проснулся и почувствовал, что рука на месте. Обрадовался очень. Между тем дышать пытался, но не мог вдохнуть.

Я вскрикнул. Работники прибежали, вынули шланги и прочее. У меня случилась истерика, кричал: «Почему мне руку отрезали, а не зашили». Видимо, наркоз еще не прошел. Выдернул катетер, через который кровь в меня вливали. В общем, истерил. Не особо помню, что происходило.

Затем меня снова отвезли в реанимацию. Вроде в себя пришел, но в то же время все как во сне было. Казалось, что рука есть. В моменте показалось, что жена и сын рядом. Обратно в палату привезли, подумал, что мне приснилось, ведь в палату реанимации их не могли пустить. Потом анестезиолог пришел, сказал, что дал мне увидеться с родными в коридоре. Оказывается, они правда были там.

Пять или шесть дней я лежал в реанимации. И ночью, и днем мне вливали кровь. Место, где руку ампутировали, воспалялось. Мне давали антибиотики, наблюдали. Ну, я лежал, ничего не мог поделать, короче. Только на душе досадно было. В итоге мне сказали, что ампутировали руку, чтобы оставить меня в живых, это был крайний случай. Больше ничего не говорили.

Только позже понял, что я мог бы сразу после случившегося позвонить своей жене. Вдруг она чего придумала. Думаю: «Вот если бы они нашли тогда вертолет и прямым рейсом меня отвезли, то явно спасли бы руку». Мне кажется, могли бы спасти, потому что рука лежала, пальцы и локоть двигались. Нажимал на руку, нервы реагировали. Сухожилия двигались. Я видел! Кожи только не было. Если бы не усыпили меня наркозом, я бы так и ругался дальше, чтобы мне просто подлатали руку.

Потом меня перевели в общую палату. Первое время, когда вставал, голова кружилась. 10 дней я же лежал до этого — из-за нехватки крови тоже могло быть. Хоть мне и был прописан постельный режим, вставал, ходил все равно. Подошел к зеркалу посмотреть на себя, страшно было.

Потом наркоз прошел, походу. Появилась боль, но не там, где отрезали. Фантомно болела рука, которой не было. Пальцы, предплечье как будто сводило, сжимало. Затем рука засыпала. Медсестры обезболивающее давали. Так я где-то неделю там пролежал.

Совсем не спал в это время. Как только засыпал, сразу боль появлялась. Когда ходил, вроде легче становилась. Так и бродил туда-сюда по коридору ночами. Медсестра мне укол делала, чтобы не шлялся. Заходил в палату, лежал полчаса и опять все по новой.

Зато ел до отвала. Всё разрешали. Другим пациентам родственники приносили еду, а им, как оказывалось, нельзя было такое есть — жирное, сало. А мне можно.

Где-то через две недели сказали, что выписывают. Как раз устал от больницы. Сын как раз был в Амге в командировке, ему позвонил, он забрал меня.

После больницы к неврологу сходил, взял рецепты на лекарства. Купил в аптеке. Они еще такие дорогие оказались. В первый день со мной сын в Сулгачи переночевал, потом он уехал, а я один остался. В больнице-то на всем готовом был, а тут никто тебе чай не нальет. Тут и ощутил всю тяжесть ситуации. К вечеру, к счастью, жена на такси приехала. Еще два дня за мной присматривала.

Ночью снова не спал из-за боли, ходил по двору. Лекарства пил, но помогало только на 1–2 часа. Потом рука, вернее то, что от нее осталось, снова начинала болеть. Решили, что что-то не так. Поехали в город. Жена работает в Якутске, а меня одного решила в Сулгачи не оставлять, глядеть за мной некому. По приезду она поговорила с врачом в поликлинике № 3, там мне перевязку начали делать.

На Федора Попова, оказывается, есть больница хорошая, что-то типа реабилитации (Имеется в виду Якутский республиканский психоневрологический диспансер, — Прим. ред.). Меня туда записали, утром в 9:00 приходил и до 16:00 там был. Пил лекарства, ходил на занятия. Правой руки же теперь нет, поэтому мне давали бумагу с цифрами, и я писал прописи, как в первом классе. Учился левой рукой писать. Она не очень слушалась, туда-сюда уезжала.

Где-то в 11:00 меня отводили в комнатку, там были надувные матрасы, приглушенный свет, и что-то говорило как радио. Туда заходишь, ложишься, и как только голову кладешь, засыпаешь сразу. Вот там-то я спал. В 13:00, как по будильнику, просыпался и шел в буфет кушать. Там подавали соки, булочки, пирожные. Потом возвращался на занятия, врач заходил и назначал лекарства. Те, что я должен был вечером перед сном принимать, мне давали с собой.

Спустя около 10 дней заметил, что полегчало. Боль была, конечно, не заживет же сразу. Но было уже не так. В психологическом диспансере мне задавали вопросы. Некоторые из них могли заставить понервничать, но я сам по себе спокойный человек, поэтому отвечал нормально. Спрашивали, как у маленького ребенка. Попутно в поликлинике продлил больничный.

Вспомнил, что посадил картошку у себя дома. Огород тоже был в теплице, но засох. В одну субботу я взял сыновей и поехал в Сулгачи выкапывать картошку. Нормально было, только когда возвращался, немного болела рука. Все это время пил лекарства.

Затем стало лучше. Однажды посмотрел на таблетки, там же есть листочки с описанием. Оказывается, в них были медицинские наркотики. Они и по печени, и по желудку могли ударить. Выкинул. Это те самые, что мне невролог прописал сразу после больницы. Врачи с Федора Попова не рекомендовали мне их пить, так как могут вызвать привыкание. А я и вправду чуть не подсел — когда принимал, боль уходила. Врачи говорили, что нужно бросать постепенно, уменьшая дозу. Но я просто остановился.

Чтобы проверить себя, на недельку съездил в Сулгачи один. Ну, так, погулять. Как будто можно жить. Правая рука у меня ведь была основной, то, что ее нет, сильно ощущалось. Допустим, помыл полы, а тряпку выжать не могу. А полы надо протирать, после снега грязь в доме остается. Посуда и прочее выскальзывала все время из руки. Подпись до сих пор не умею левой рукой ставить.

Еще штука в чем: это рука ведь, ноги-то целы, ходить могу, думал. А оказывается, без руки равновесие теряешь при ходьбе. Вот почему человек, когда ходит, руками двигает — это помогает держать равновесие. К друзьям решил сходить к охотникам, вышел в лес с ними, попробовал походить. Облокотиться, потянуться, подержаться за что-то хочешь — нет руки, не можешь.

Сейчас я в городе с семьей, пока я с ними больших проблем нет. Внуки здесь, к ним хожу, отвлекаюсь. Но по ночам мне снятся кошмары, как будто я хожу с засохшей рукой, а она двигается. Сам удивляюсь. Во снах даже машину вожу. Иногда резко болит рука ночью, кричу, видимо, от этого. Утром успокаиваюсь. Ну, сейчас я вроде привык более-менее. Конечно, одному жить тяжело. Летом еще можно, наверно.

Я сам тороплю. Мне сказали, ближайшая возможность установить протез будет только в феврале. Точно не знаю пока, как все это будет, бесплатно или платно. В больнице, где я работал, главврач сказал, что они помогут мне в получении инвалидности и протеза. Пока я об этом не думал еще. Если бы протез хороший получу, приноровлюсь, то и работал бы дальше. Второго числа в Якутске снова пойду на реабилитацию (разговор состоялся в октябре, — Прим. ред.).

Пока буду здесь, но, конечно, хочу в деревню. Там сейчас мунха (якутская подледная рыбалка, — Прим. ред.) началась. Сам по себе я на природе всегда был, охотился.