«У меня не было ни одного двухсотого». История якутянина, который вытаскивал раненых бойцов с передовой

Каково это — спасать раненых, когда враги всего в нескольких сотнях метров от тебя? Как не сойти с ума и суметь найти дзен даже между боев. А самое главное — как жить после этой мясорубки? Рассказываем историю Дениса из Якутии, стоматолога, ветеринара, который стал военным врачом, от первого лица.

Мне 37 лет, я поехал в зону СВО в 2023 году, вернулся в 2024-м. Когда всё началось, уже предполагал, что поеду в любом случае. Просто знающие люди подсказали не идти сразу в военкомат, а сначала потренироваться и подучиться. Срочником я не был — моя супруга забеременела вторым ребенком.

С 2011 года я помогал нашему ДОСААФ (Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту), там и приобрел навыки. Выезжал на стрельбища, практиковался именно в тактической медицине. Но одно дело теория, другое — практика.

Чтобы освоить навыки тактической медицины, можно пройти курсы в медколледже — они длятся неделю, также по-хорошему надо потренироваться на станции скорой помощи, и всё будет прекрасно. Научишься бинтовать, шинировать, тампонировать, вводить лекарства внутримышечно и внутривенно. Это всё нужно на кончиках пальцев пробовать, не всё может пригодиться, но лучше знать и уметь. У меня были проблемы с венозным доступом. Однажды мой начальник медицинской части взял руку оголил и такой: «Давай, тренируемся! Погнали». И я достаточно быстро научился.

Вообще, мой профиль — стоматология, я зубной техник. Также преподавал и преподаю. В 2019 году решил получить высшее образование и отучился на ветеринара. Так как я зуботехник, нас просили делать зубы служебным собакам, которые их во время службы сточили или сломали. Собака натренированная, прекрасная, но если с зубами проблема, то функционал не тот, захват преступника будет не тот.

И вот мы, скажем так, наращивали им зубы. Очень хорошо получалось. Такое практикуют по всему миру. Я и в ЛНР успел собакам помочь — зубы из кобальт-хрома отливал и делал. Одному котику здесь, в Якутске, из гильзы зуб однажды сделал: пьяный друг хозяина запустил в него сапог и зуб сломал.

Потом настал коронавирус. Я работал в ковидной бригаде, потом в оперштабе. Постоянно ездил в командировки. Сложное время было: смена по 22 часа, тяжко так, что склеры лопались. В пять утра садишься на диванчик и думаешь: «Блин, спать ложиться или уже развода (начало новой смены. — Прим. ред.) дождаться?» Стремно.

Я знал, что меня призовут, но решил пойти сам и выбрал подразделение. Хотел ребят вытаскивать с линии боевого соприкосновения, помогать им и в госпитали отправлять. Якутян было всего пятеро за всё время, что я там служил. Впервые, когда пришел на позиции, мне сказали сначала идти отдохнуть, а как отдыхать? Передовая в 700 метрах всего.

Командир взвода показал мне, что тут вообще есть: «Вот тут это, там это. Окоп видишь? С него, на хрен, не вылезай! Вот туалет, но смотри, аккуратно, дверь на украинцев смотрит». В первую ночь я не спал.

С собой взял баул вещей: спальник, еду, а когда медиком стал, то брал по несколько сменных комплектов одежды. Холодно было, зима, а если намокну, заболею. И кто ребятам помогать будет? Поэтому и таскал с собой кучу всего.

В первый месяц (ноябрь) я был обычным бойцом, а в декабре уже забрали в медицину. Помню свой первый выход… Мы должны были выходить утром, но подняли нас ночью. Тревога. Я всё на себя надеваю, там еще ночи такие ужасно темные, ничего не видно. Поставили меня с новеньким разведчиком, он не знает, что и куда идти, я за ним тенью почти шел. Темнота. Трассеры (трассирующие боеприпасы. — Прим. ред.) летят, бой идет, а я такой думаю: «Твою мать, чё творится? Как так вообще?»

Я на ЛБС (линия боевого соприкосновения. — Прим. ред.) выходил три через три. Помню, что привозил ребятам сигареты и энергетики. Ребята очень их любили — одну баночку на троих пили и шли дальше на свои позиции. Проблем с едой у нас не было, добровольцам приходит много гуманитарки, консерв, даже домашняя еда приезжает. А вот по сладкому был дефицит. С носками и трусами разными тоже проблем не было, я носки, помню, не стирал вообще, просто менял на новые.

Разные случаи бывали. Ракетой в пикап стреляли, он на куски разлетелся. И ребята такие: «О, низко полетел! К дождю, наверное». Люди там уже настолько привыкли, что, завидев взрыв, говорят про дождь.

Часто у людей фляга свистит. На каждой позиции сидит группа людей от четырех до восьми человек, и обязательно у кого-то что-то с головой. Странности разные делали, например, в крыс стреляли зачем-то.

Кстати, крысы и мыши были отдельной проблемой. Сидишь за столом, и прям по нему две или три бегут. Мы сидели и полешками в них бросали. За ночь полную пятилитровку мышей собирали. Спортивный интерес.

Кошки и собаки прям отъелись на них. А всё почему? Хищники все разбежались, засеянные поля остались, и в 2022 году они отъелись, а в 2023 году их просто куча стала. Потом в один день они резко исчезли — убежали на сторону врага. Противник подумал, что русские им биологическое оружие подослали, слишком уж резко и много мышей набежало. Панику небольшую словили. А мыши просто мигрировали.

У меня не было двухсотых. Всех вытаскивал, даже очень тяжелых. Первого, кого я вытащил с поля боя, звали Макс. Ребят завозили на позиции в УАЗе, мы его «чубакой» называли, волосатый такой [для маскировки]. И как только они начали высаживаться, на них сделали сброс из автоматического гранатомета, причем очень грамотный, именно туда, где брони меньше всего — на стыке задней двери и крыши. Ранило всех, они там на панике быстро прыгнули в автомобиль, но одного потеряли. Это был Макс. Оказалось, что его в ногу ранили и бегать он не мог. Потом искали этого бедолагу на «таблетке» (медицинский УАЗ. — Прим. ред.).

Парень был в шоке. Я помог ему, он очень благодарен был, стал моим первым пациентом, который мне табак привез из Ростова.

Однажды разведчики вышли на боевую задачу, они ее выполнили, но их начали дронами и минометами кошмарить. Одного сильно ранило, на левой ноге ему почти всё мясо сняли, кость видно было. Я спал в это время, меня подняли и говорят, что бойца вообще разворотило.

Представь, ногу будто разрезали и как книжку раскрыли. Ему наложили жгут, поэтому кровью он не истекал. Я всех из кухни выгнал, на стол его положил и ногу собирал. Парень очень сильно вытрепался, спать хотел, я ему сначала не давал, но потом разрешил. Затем проверял, дышит ли, какое давление у него. Дождались машину, его забрали в госпиталь. Его вылечили, он даже вернулся на службу, но через две недели его убили… Он уже не был моим пациентом, но всё равно жалко.

Самые сложные ранения в грудь и живот. Кишки висят. Как в фильмах их никто не собирает и обратно не складывает. Всё, что вывалилось, должно оставаться висеть. Надо это забинтовать и к телу привязать. Ничего в рану не пихаем: ни руки, ни бинты. Кровь остановил, хлоргексидином побрызгал и привязал. А потом уже хирурги ему аккуратненько всё уложат и зашьют.

После ранения в голову выживают, они не всегда проникающие. Кость хорошая, многим людям осколки в голову прилетают, но они до кости доходят, и всё. Вообще, в бою 98% ранений — это минно-взрывные, а не пулевые или ножевые.

Люди страдают. Кукуха слетает. Но если хороший заместитель по политической части, то повезло. Он постоянно проводит беседы, оценивает психологическое состояние ребят. Если совсем плохо кому-то, то зайдет к нему не один, аккуратненько оружие забирает и идет разговаривать. Предлагает поехать домой.

Стресса много. Я думаю, что выдержал всё это именно после ковидных времен. Очень похожее состояние было, когда работал в ковидной бригаде. Первые две недели я там умирал вообще, в свободную минуту просто лежал и ничего не делал. На передовой фляга чуть засвистела у меня, мог ночами не спать, наблюдал за обстановкой. Радио включал и смотрел. Я как будто не спал и спал одновременно.

Пацанам помочь хотел, они устали, а я бодрый. Однажды не спал трое суток. Кстати, когда совсем плохо было, чтобы отвлечься, копал окопы. Это можно сравнить с медитацией.

Сам я раненых не вытаскивал, шел на место с бойцами, они тащили, я их прикрывал. Если я сам полезу тащить и ранят меня, то кто лечить будет? Бывало такое, что отстреливались. Однажды диверсанты на одну из позиций зашли, а наши ребята там строительную работу вели и вступили с ними в бой. Кого-то ранило, мы пешком к ним пошли помогать. Я стрелял просто в никуда. Главное, чтобы враги голову не поднимали.

Есть такое выражение: «Солдаты не убивают, они уничтожают противника». Так жить проще. Он [противник] бежал, я стрелял, он упал. Не знаю, что с ним. Может, ранило, может, живой, может быть, умер. Это было в 200 метрах от их позиций. Я туда лезть и проверять не стал. Наверно, я попал… Моя главная боевая задача была не убивать, а вытаскивать и прикрывать ребят.

Контракт закончился, но уехал я не сразу. Замены не было, и я волонтером помогал ребятам. Когда врача нашли, со спокойной душой уехал.

Первую неделю дома я просто лежал и смотрел телевизор. Вкусно ел. Не хотел никуда выходить, мирная жизнь дикой казалась. Слишком громко вокруг, а там, наоборот, тихо всегда, если не ведется бой. Тут постоянно какие-то движения, люди гуляют. Я до сих пор скопления людей не могу переносить, потому что прилетит мина, и мы тут все будем лежать. Поэтому там двойками ходили постоянно. Мне было бы хуже, если бы я пить начал, тогда бы депрессия, возможно, перешла бы в агрессию.

С женой развелся. Недавно умерла мама. Полгода у меня фляга свистела после всего, самые тяжелые были первые три месяца. Плюс ко всему новости из батальона невеселые приходили: тот умер, этот умер. А я с ними за столом сидел, вот как с тобой. Я к ним в Ростов съездить хотел.

Там всё понятно: там враги, тут свои, здесь ты ешь, там моешься, тут в туалет ходишь. Всё. Мужчинам на самом деле много для жизни не надо. Вот если по минималке собрать, мне нужен большой хороший матрас, постельное белье, телевизор, приставка, стул, компьютер и холодильник для пива и еды. Женщины могут приходить и уходить, весь уют — это для них. Так бы из пещеры мужики бы не выходили, каждый день из мамонта шашлык хреначили, и всё.

Работа меня спасла, с головой в нее ушел. Раньше любил в страйкбол играть, настольные игры, но сейчас времени нету. Надо сыновьям помогать на ноги встать.

Не падать духом мне помогает мысль, что по мне танк сейчас не стреляет. Это уже хорошо. Я на себе испытал это, когда танк стреляет и разрушает укрытие, где ты сидишь. Я там орал, матерился в воздух, а потом вдруг в какой-то момент отпустило, даже на небо засмотрелся, пока стреляли.