Как это — верить в справедливость, даже когда трудно. Поговорили с якутским следователем по особо важным делам о работе и принципах

Николаю Сергееву всего 32 года, но он уже расследует и раскрывает особо важные дела. Коллеги называют его талантливым и не раз упоминали, что он один из самых эффективных сотрудников. Редакция 14.RU поговорила со следователем о том, кто повлиял на выбор его профессии, зачем приходят работать в СК, как он спас невиновного человека от колонии и почему без идейности на такой работе не выжить.

Согласитесь, что первый отдел по расследованию особо важных дел звучит как минимум внушительно и даже заочно отдает тонной работы и бессонными ночами. Перед интервью я думала увидеть перед собой человека-машину или очень уставшего сотрудника, но реальность оказалось другой. Николай оказался энергичным и обаятельным мужчиной, который извинился за небольшой беспорядок (к слову, я его даже не заметила), усадил за стол и попросил несколько минут, чтобы решить несколько рабочих вопросов, прежде чем приступить к нашему разговору. В это время я рассмотрела кабинет, его стены увешаны грамотами за отличную работу, а шкаф заполнен медалями и кубками за спортивные достижения.

— Когда и как вы решили стать следователем?

— Еще в школе, наверное, в классе седьмом. У меня дедушка по линии матери был тесно связан с правоохранительной системой: работал следователем, потом сменил место работы. Он постоянно меня мотивировал на то, чтобы я пошел по его стопам, и готовил меня к этому сам. И я выбрал этот путь, после окончания вуза (Николай окончил Уральскую государственную юридическую академию. — Прим. ред.) устроился в Следственный комитет.

— Как проходила подготовка от дедушки?

— С его стороны были, так скажем, привитие юридических навыков и рассказы. Когда я был еще маленьким, он говорил мне о следственной работе, судебной системе, когда стал старше гонял по практике, теории и задавал много вопросов, когда в школе появилось обществознание. Когда я прилетал на каникулы во времена университета, прогонял по уголовному праву и уголовно-процессуальному. Замотивировал и вдохновил меня дедушка, его слова остались в глубине души, и я ношу их с собой.

— Какую фразу от дедушки вы помните до сих пор?

— Мы с ним постоянно играли в шахматы. Каждый раз, когда мы садились за доску, он говорил: «Прежде чем сделать что-нибудь в жизни, продумывай на несколько шагов вперед». Надо оценивать риски, что в игре, что в жизни. Прежде чем что-то сделать, надо тысячу раз подумать. Вот это в голове и осталось.

— Какие качества, на ваш взгляд, обязательны для следователя? Сейчас можем сказать, что расчетливость, а что еще?

— Расчетливость, честность и умение держать свое слово. Если пообещал что-то, значит это нужно выполнить. В работе также важно не разделять людей на процессуальные статусы, независимо подозреваемый или потерпевший, нельзя людей принижать и пренебрегать ими. Ты должен смотреть на всех одинаково, так и на свое окружение.

— Наверное, это очень сложно морально, когда вы порой работаете с…

— Особо тяжким обществом.

— Да, и вы знаете, что он подозреваемый. Это же очень большая работа над собой, чтобы относиться к нему без негатива, скажем так, да? Вы к этому сразу пришли или, может, вы какое-то время поработали над собой?

— Скорее всего, я сразу к такому пришел, потому что истоки идут от дедушки, он всегда говорил, что людей никогда не нужно обижать, их не надо делить на плохих и хороших. Так же и в уголовном деле, несмотря на то что человек какие-то изощренные преступления совершает, ты не должен делить, у тебя профессия такая.

— Мне кажется, это тяжело и можно сойти с ума, если полностью погружаться во всё это (особо тяжкие преступления. — Прим. ред.)?

— Мы бы здесь за креслом не сидели, если бы могли сойти с ума. Перед поступлением на работу мы проходим много тестов при отборе.

— Например?

— Различные психологические тесты, в том числе детектор лжи. Вопросов очень много. При этом результаты ты не знаешь, тебе просто говорят, прошел ты или нет.

— Помните свое первое дело?

— Первое дело, конечно, помню. Вообще все дела помню, я же их расследую и не забываю. Первым стало расследование убийства в одном из домов на улице Дзержинского, которое произошло еще в 2007 году, я тогда еще в школе учился. Оно считалось «глухарем», но подозреваемого установили, он дал показания, и мы нашли свидетеля, которого ранее не допрашивали.

Между ними провели комплекс следственных действий по закреплению доказательств, и дело ушло в суд. Там такая ситуация сложилась: убийство произошло давно, и, когда мы приехали, чтобы провести следственный эксперимент, постучали в дверь квартиры, а там другие жильцы, которые даже не знали, что произошло. У них, мягко говоря, был шок.

— А как произошло убийство?

— Человека задушили, потом в ванную перетащили, там топили и в конце еще подожгли. Лицо, которое причинило смерть, скрылось.

— Какое-то страшное комбо…

— Да, так скажем, все способы убийства. Виновником оказался знакомый убитого, они распивали втроем алкоголь. Очень долго он был в розыске, фоторобот был известен, но оказалось, что мужчина жил с другим паспортом, он вел асоциальный образ жизни и, когда сотрудники его останавливали, показывал копию чужого паспорта, где фотография лица была смазана. Поэтому его отпускали.

— Получается, можно сказать, вы только поступили на работу, с ноги вошли и раскрыли «глухарь»?

— Я работал тогда три месяца, но всё получилось благодаря коллегам и наставникам, они помогали мне и по сей день помогают. Следователь — такая профессия, что ты идеально не сделаешь и не будешь делать даже спустя 20 лет. Ты учишься всегда, постоянно. Кого-то спрашиваешь, где-то узнаешь что-то новое. Всю жизнь учишься. Раскрыли дело не благодаря моей какой-то личной работе, а в команде. Хочу отметить коллег и ребят из уголовного розыска, из отдела по раскрытию преступлений против личности. Вот они по крупинкам восстановили картину и всех установили.

Вообще мы работаем в команде с криминалистами, судмедэкспертами, операми, сотрудниками спецназа, СОБР, ОМОН, патрульно-постовой службы, ГИБДД, ФСБ, и со всеми ты должен быть на нормальном контакте.

Чтобы приговор по итогу состоялся, работаем мы все, а не кто-то один. Везде пишут, что дело направлено в суд, расследовано кем-то, и одним органом, но на самом деле работа была совместной и общей. Поэтому, когда читаешь такое, бывает иногда обидно за своих коллег. Один человек не может расследовать, следствие и вообще уголовный процесс — это совместный труд.

— Какое дело больше всего на вас повлияло как на профессионала?

— Нет, такого я не выделю. Такого дела не было.

— А какое-то шокирующее, может быть? Может, они связаны с детьми? Или вы уже ровно смотрите на всё?

— Бывают люди, которые думают, что, когда ребенок погибает, следователю безразлично. Но такого нет. У меня такие принципы, что к каждому делу отношусь со всем пониманием, переживанием до самых мельчайших нюансов. Одного такого дела, где бы я сострадание проявил, нет, по каждому из них есть переживания. Больше всего их, когда расследую смерти детей, особенно по неосторожности.

— У вас есть какие-то специальные методы расследования? Вообще в целом ваша работа похожа на ту, что показывают в массовой культуре?

— В сериалах больше показывают оперативную работу, потому что она более насыщенна, следственную работу показывают не много и как-то искаженно, потому что для зрителя она будет монотонной и скучной.

— Это про все эти бумажки, которые у вас на столе?

— Да, бумаги, но следственная работа — это не только бумаги, стол и кабинет. Ты один из первых приезжаешь на место происшествия, проводишь весь комплекс мероприятий для сбора и закрепления доказательств, потом идут другие мероприятия, допросы, например.

— Давайте представим, произошло убийство, вы выезжаете. Какие дальнейшие действия?

— Например, заступаю на суточное дежурство — я девять лет проработал в городском отделе, этот отдел принимает весь удар на себя, так скажем. Дежурства происходят два раза в месяц, тебе дают дежурный телефон, куда звонят все подразделения МВД. Обнаружили труп и выезжаю с командой: следственно-оперативная группа, эксперты криминалисты наши и из МВД — они следы пальцев фиксируют и не только, а эксперты из Бюро судебно-медицинской экспертизы осматривают труп.

Если убийство происходит в квартире, ты фиксируешь каждое пятно, каждый брызг крови, изымаешь предметы, которые потом могут послужить доказательствами, заполняешь протоколы с понятыми. Ну это на словах звучит так быстро.

— Если честно, даже на словах звучит совсем не быстро и очень сложно…

— Зачастую осмотр проводится минимум часа два-три. У оперативников еще рядом кипит работа, у них она своя. То есть оперативно-разыскные мероприятия направлены на установление причастного к совершению убийства лица, после осмотра обычно подозреваемого устанавливают по горячим следам. И ты без сна и ужина идешь его допрашивать, проводить очную ставку, проверять показания и другие мероприятия, на жаргоне это называется «закреп». То есть закрепляем доказательную базу, на всё это уходит дня три минимум, поэтому с работы не выходишь, пока не подготовишь материалы для передачи в суд.

— А как же личная жизнь? Вы женаты?

— Да.

— И как личную жизнь вообще строить?

— Ну всё равно находишь не то что время, а…

— Минутку для жены?

— (Улыбается). Без надежного тыла в этой работе никак, это очень важно, когда у тебя есть помощник, партнер по жизни.

— Сейчас вы ведете дело об азартных играх, там, кажется, целая ОПГ.

— Да, но не ОПГ, а преступное сообщество.

— А в чем разница?

— Преступное сообщество — это более сложная схема, оно выстроено по принципу разделения группировок по всей территории республики, подчиняющихся одним руководителям.

— Расскажете, как продвигается?

— Я не хотел бы озвучивать это, потому что дело в производстве. Я могу лишь сказать, что действительно оно есть, и по нему привлекаются более 20 лиц. И привлекаются они не только за организацию азартных игр, но и по иным составам преступлений.

— Как вы справляетесь с эмоциональной нагрузкой? Вы вообще отдыхаете?

— Выходных как таковых у меня нет. В выходные всё равно хотя бы на полдня приходишь, между прочим, суббота и воскресенье — самые идеальные дни, потому что никто тебе не звонит и не беспокоит. Можно спокойно работать и изучать дело.

С эмоциональной нагрузкой мне помогает спорт, я занимаюсь им всю жизнь, сейчас тренируюсь пару часов в день — этого для меня достаточно, чтобы быть в тонусе. Хожу в зал, занимаюсь многоборьем, раньше профессионально занимался и выступал на соревнованиях, но из-за рабочей нагрузки уже не могу.

— Бывали ли случаи, когда физподготовка вам помогала в работе?

— Спорт помогает тем, что физически и эмоционально ты намного стабильнее. В ночные смены работается легче благодаря выносливости, и ты можешь выдержать марш-броски следственной работы.

— Я всё же еще раз спрошу про запомнившиеся дела. Поделитесь с нами?

— В 2018 году было убийство, с первого взгляда дело казалось простым, мне в производство поступило четыре тома — всё собрали, событие обычное: трое пили, один труп, один свидетель и виновник. Поначалу один из них при первом допросе во всём сознался, потом отказался от показаний, но не говорил, кто именно убил. Его отправили в СИЗО. Когда в производство поступили материалы от другого следователя, я заметил, что что-то не то, признательные показания и показания свидетеля расходятся.

У меня как раз проходил практику студент, я дал ему почитать дело и сказал сделать это глазами присяжных. К вечеру зову к себе и спрашиваю: «Что думаешь?» Он сказал, что здесь что-то не то. К этому времени у меня была версия, что причастен свидетель, и какой-то внутренний толчок был. Провели совещания, всё заново отработали, свидетеля прогнали через полиграф, который показал, что он причастен. Мужчина начал нервничать, я ему дал время, он посидел в коридоре и решил признаться во всём.

Примечательно, что орудие преступления не было установлено, первый мужчина сказал, что выкинул нож в окно, который мы не нашли, а второй показал место, куда он его спрятал. Мы провели экспертизу и установили орудие.

Оказалось, что мужчины договорились между собой. Настоящий убийца предложил свидетелю взять на себя вину, а в обмен на это он оформит на него квартиру. Свидетель был пьян и согласился. Соответственно, группа приехала, провела все мероприятия, механизм запустился.

— Вы следите за тем, что происходит после суда?

— Нет, но с некоторыми общаемся, когда видимся. После освобождения, бывает, на улице встречаю некоторых. Общаемся без негатива, не было ни одной конфликтной ситуации с обвиняемым после приговора.

— Как вы чувствуете, что человек врет? Интуиция помогает?

— Нет, тут не интуиция, тут ты устанавливаешь какие-то факты, всё это стыкуешь, анализируешь и уже видишь, что что-то где-то не то.

— Что для вас самое сложное в работе? Само расследование дела или потом забыть о нем после закрытия?

— Сложно только в начале, когда у тебя еще нет всех деталей. Потом картина становится более полной и, грубо говоря, появляется азарт.

— Что вы можете сказать тому, кто захотел и решился работать в СК?

— Я бы сказал, чтобы он набрался выдержки, ведь если ты уже взялся за эту профессию, то надо довести всё до ума — проработать, не прыгая по другим профессиям. Не надо сдаваться, когда сложно. И я не разделяю мужчин-следователей и женщин-следователей.

— А подход к работе или добыча информации отличается у мужчин и женщин?

— Подход к работе у нас одинаковый и не зависит от половой принадлежности. Тут играет роль дисциплина и видение жизни.

— А обаяние нужно следователю?

— Не обаяние, скорее всего, а гибкость. Все люди разные, ко всем нужен разный подход.

— То есть вы еще и психолог, получается?

— Не психолог, но где-то рядом. Следователи должны много знать, всем интересны трупы и убийства, но ведь мы еще расследуем экономические преступления, а там нужно разбираться в налоговом и земельном кодексе, бухгалтерии, даже в программе 1С. И во многом другом.

Поэтому следователь должен быть многогранно развитым, в этом и сложность профессии, потому что ты многогранный и у тебя нет определенной линии работы. Ты должен разбираться во всех аспектах, связанных с преступлением, которое будешь расследовать.

— Экономические преступления сложнее в расследовании или я пересмотрела сериалов, когда кажется, что такие дела проворачивают очень умные люди с очень сложными схемами?

— Все дела по-своему сложные, не бывает ни одного уголовного дела, которое идеально раскроешь. По-бытовому думают, что с экономикой сложнее, но, повторюсь, любое преступление сложное, даже самое, на первый взгляд, заурядное. Там может не быть свидетелей, крови и других улик.

— Это правда, что брызги крови могут много о чем рассказать?

— Да. Бывают особенности, когда человека убили путем избиения или нанесения ударов чем-то, и тогда брызги бывают разные: на потолке, на стене. Зависит от замаха, ударной силы и другого. Поэтому важно фиксировать всё, чтобы предоставить присяжным полную картину.

— У вас есть какая-то привычка профессиональная, которая в жизни ярко выражается? Касаются ли такие привычки, например, ваших детей? Как на вас влияет знание реального мира и того, на что способны люди?

— Мои дети еще маленькие, я оберегал и буду их оберегать. Нельзя безалаберно относиться к безопасности ребенка — это последнее дело. А про себя скажу, что моя привычка — режим. Я должен знать, во сколько я проснусь, начну работу, тренировку и так далее. Весь подход к жизни у меня тесно связан с работой. Люди говорят, что надо оставить работу на работе, но у нас так не получается, мы работаем всегда, даже в отпуске.

Надо быть фанатом своей работы, сюда приходят не за деньгами, здесь работают за идею справедливости и ради борьбы с преступностью.

— Что вы больше всего любите в своей работе и что больше всего вам не нравится?

— Восстановление справедливости — самое главное. Это мотивирует, наша работа помогает людям. Но иногда бывают мысли, что жизнь скоротечно летит мимо тебя, пока ты работаешь.

— Как не растерять веру в человечество, когда знаешь изнанку?

— Справедливость всё равно восторжествует.