«На стекла вечности уже легло мое дыхание…» Трагедия жизни и смерти русского поэта Мандельштама

Если в Воронеже проехать по проспекту Революции к улице Ленина, а затем за зданием «Работницы» повернуть направо, то можно попасть на небольшую улицу Швейников. Ее протяженность — чуть больше 200 метров, заканчивается она спуском вниз и тупиком из нескольких старых частных домов. Именно про это место когда-то были написаны строки:

И потому эта улица,
Или, верней, эта яма
Так и зовется по имени
Этого Мандельштама.

Автор этих строк, поэт Осип Эмильевич Мандельштам — человек тяжелой судьбы, жертва сталинских репрессий. 15 января исполнилось 135 лет со дня его рождения. Наши коллеги из Voronezh1.ru вспоминают, через какие испытания ему довелось пройти.

Осип Мандельштам, при рождении имевший имя Иосеф Хацкелевич, родился в 1891 году в Варшаве (тогда часть Российской империи. — Прим. ред.) в еврейской семье. Его отец, Эмиль Вениаминович, был изготовителем перчаток и купцом первой гильдии — это позволяло еврею жить за пределами черты оседлости. Старшему Мандельштаму приходилось много работать, чтобы получить этот статус и содержать семью. Как спустя годы вспоминал Корней Чуковский, руки Эмиля были буквально черными — «руки чернорабочего», пострадавшие от постоянной работы с кожами.

Мать будущего поэта, Флора Осиповна, занималась преподаванием музыки. Когда к концу 1890-х семья перебралась в Санкт-Петербург, именно мать отправила сына в Тенишевское училище. Его Мандельштам позже назовет «самой тепличной, самой выкипяченной русской школой». Писатель Владимир Набоков, учившийся там же на несколько классов младше, отмечал: дирекция училища навязывала ученикам гражданскую активность — участие в союзах, объединениях, обществах. И пока сам Набоков всячески этого избегал, Мандельштам именно в училище находил единомышленников. Он даже вступил в эсеровскую молодежную организацию, хотя во «взрослую» партию его не приняли из-за юного возраста.

Еще именно в училище Осип впервые начал писать стихи. Хотя родители не слишком одобряли творческие порывы сына, поддержку ему оказал один из преподавателей — Владимир Гиппиус. Он и сам был поэтом, братом переводчика и поэта Василия Гиппиуса и родственником известной поэтессы Серебряного века Зинаиды Гиппиус.

В автобиографической книге «Шум времени» в 1925 году Мандельштам вспоминал учителя так: «Власть оценок В. В. <Гиппиуса> длится надо мной и посейчас. Большое с ним совершенное путешествие по патриархату русской литературы от Новикова с Радищевым до Коневца раннего символизма так и осталось единственным. Потом только почитывал».

В 1907 году Мандельштам по настоянию родителей уехал учиться в Париж. За два с лишним года учебы в Сорбонне (на факультете словесности Парижского университета) политика в жизни поэта отошла на второй план, освободив место творчеству. Затем Мандельштам несколько семестров учился в Гейдельбергском университете, после чего вернулся в Петербург. Там он был зачислен в университет на романо-германское отделение историко-филологического факультета, но учебу так и не закончил.

К моменту возвращения в тогдашнюю столицу России Мандельштам уже публиковался: его стихи выходили в журнале «Аполлон». С ноября 1911 года он участвовал в собраниях «Цеха поэтов», которым в Петербурге руководил Николай Гумилев. Осип вскоре познакомился с Александром Блоком и вошел в группу акмеистов, подружился и с Гумилевым, и с его женой, поэтессой Анной Ахматовой.

«Анна Андреевна говорила мало и оживлялась, в сущности, только тогда, когда стихи читал Мандельштам, — вспоминал еще один акмеист, Георгий Адамович. — Мандельштам ею восхищался: не только ее стихами, но и ею самой, ее личностью, внешностью».

Первый сборник стихов Мандельштама — «Камень» — был опубликован в 1913 году. К этому моменту 22-летний поэт имел приличную популярность. Стихи его публиковали несколько столичных изданий, сам он регулярно выступал с чтениями в легендарном питерском кабаре «Бродячая собака».

Несмотря на это, издавать первый сборник пришлось на деньги семьи. Вот как об этом вспоминал брат поэта Евгений: «Издание „Камня“ было „семейным“: деньги на выпуск книжки дал отец. Тираж — всего 600 экземпляров. <…> Время от времени брат посылал меня узнавать, сколько продано экземпляров, и когда я сообщил, что раскуплено уже 42 книжки, дома это было воспринято как праздник. По масштабам того времени в условиях книжного рынка это звучало как первое признание поэта читателями».

В 1915 году Мандельштам познакомился с сестрами Цветаевыми — Анастасией и Мариной. С последней, тогда уже известной поэтессой, у Осипа разгорелся краткий, но бурный роман. Они посвящали друг другу стихи: «Из рук моих — нерукотворный град…», «В разноголосице девического хора…», «Никто ничего не отнял…» и другие. Однако вскоре страсть утихла, и уже после революции Цветаева напишет посвященное бывшему возлюбленному:

Вчера еще в глаза глядел,
А нынче — всё косится в сторону!
Вчера еще до птиц сидел, —
Все жаворонки нынче — вороны!

Я глупая, а ты умен,
Живой, а я остолбенелая.
О, вопль женщин всех времен:
«Мой милый, что тебе я сделала?!»

Февральскую революцию 1917 года Мандельштам сначала встретил с воодушевлением, однако к октябрю и второй революции настроения бывшего эсера заметно изменились. Он писал об этом открыто:

И в декабре семнадцатого года
Все потеряли мы, любя:
Один ограблен волею народа,
Другой ограбил сам себя!

Позже он всё же пытался понять и принять изменения в стране, даже отказался эмигрировать с белыми, работал в Народном комиссариате просвещения. В годы Гражданской войны много путешествовал по стране: побывал на Украине, в Крыму, в Грузии. В 1922 году выпустил второй сборник стихов — Tristia. В том же году женился на Надежде Хазиной, с которой познакомился в Киеве.

После 1925 года Мандельштама почти перестали публиковать — как бывшего акмеиста. Впрочем, дело было не только в этом, но и в творческом кризисе, постигшем поэта после выхода автобиографических эссе под общим заглавием «Шум времени». Стихи в следующие несколько лет Мандельштам писал мало, в основном занимался прозой и переводами. С осени 1929 по февраль 1930 года вел «Литературную страницу» в газете «Московский комсомолец». Писатель и поэт Александр Твардовский так писал о встрече с Мандельштамом в то время: «Раздраженный человек на тонких ножках, как кузнечик, что-то возбужденно кричал мне, и я тихо ушел со своими стихами».

В начале 1930-х крупный партийный деятель Николай Бухарин, которому нравилась поэзия Мандельштама, отправил писателя в поездку по Армении. Итогом поездки стал прозаический цикл «Путешествие в Армению». Однако вместо полноценного возвращения на литературную арену публикация цикла обернулась для поэта опалой: на Мандельштама обрушились с критикой за нелестную оценку советской власти.

Но окончательно поэта начнут уничтожать только в 1933 году, когда он напишет одно из самых известных своих стихотворений.

Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлевского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища.

Эти строки никогда не были опубликованы при жизни Мандельштама, он даже сразу уничтожил все рукописные свидетельства их существования. Однако поэт прочитал стихотворение нескольким десяткам своих знакомых, включая писателя Бориса Пастернака. Тот дал жесткую рецензию: «То, что вы мне прочли, не имеет никакого отношения к литературе, поэзии. Это не литературный факт, но факт самоубийства, которого я не одобряю и в котором не хочу принимать участия. Вы мне ничего не читали, я ничего не слышал, и прошу вас не читать их никому другому».

Несмотря на то что стихотворение слышало совсем мало человек, кто-то донес на Мандельштама. До сих пор неизвестно точно, кто это был. В ночь с 16 на 17 мая 1934 года Мандельштама арестовали, ордер на арест подписал сам нарком внутренних дел СССР Ягóда. Уже 26 мая поэта приговорили к трем годам ссылки в пермский город Чердынь.

В июне благодаря заступничеству Николая Бухарина Мандельштаму разрешили выбрать другой город для отбывания ссылки. Поскольку крупные города и места, где у него были знакомые, были для поэта под запретом, он выбрал Воронеж.

В Воронеж поэт с женой приехал в конце июня 1934 года и почти безвыездно провел здесь 35 следующих месяцев. Отлучался только в небольшие поездки — в командировку или в санаторий: в Воробьевский район, Тамбов, Задонск.

Почти за три года жизни в Воронеже Мандельштам сменил в городе шесть адресов. Сначала они с женой остановились в гостинице на проспекте Революции, 46.

Затем семья жила недалеко от железнодорожного вокзала, рядом с Бринкманским садом. Оттуда переехали в домик агронома Вдовина на улице Линейной, сейчас — Швейников. Это место поэт и называл «ямой». Место и сейчас довольно гнетущее, а зимой еще и труднодоступное.

После Мандельштамы переехали в двухэтажный дом на проспекте Революции, где поэта посещала Анна Ахматова. Потом поселились в доме № 13 по улице Фридриха Энгельса. Сейчас на этом доме установлена мемориальная табличка, напротив находится парк «Орленок», у которого в 2008 году открыли памятник поэту.

Последним местом жительства Мандельштама в Воронеже стала квартира «театральной портнихи» на улице Пятницкого. Там он находился с октября 1936-го по середину 1937 года, когда закончился срок ссылки.

Несмотря на то что в Воронеже Марндельштам полноценно вернулся к поэзии и написал цикл «Воронежские тетради», счастливым время, проведенное в городе, назвать никак нельзя. Жизнь в Воронеже была, по сути, нищенской, не помогали подработки в местной газете. И стихи тех лет пронизаны отчаянием и черной тоской.

Я около Кольцова,
Как сокол, закольцован —
И нет ко мне гонца,
И дом мой без крыльца.

***

Пусти меня, отдай меня, Воронеж:
Уронишь ты меня иль проворонишь,
Ты выронишь меня или вернешь,
Воронеж — блажь, Воронеж — ворон, нож.

А вот что он писал Корнею Чуковскому в последние месяцы жизни в городе: «То, что со мной делается, дольше продолжаться не может. Ни у меня, ни у жены моей нет больше сил длить этот ужас. Больше того: созрело твердое решение всё это любыми средствами прекратить».

В мае 1937 года Мандельштамы получили разрешение уехать из Воронежа. Жить поэту оставалось полтора года.

После Воронежа Мандельштам с женой поселились в Твери. На свободе поэт провел около года, уже в первых числах мая 1938-го его снова арестовали. Причина — «антисоветская деятельность». Вот что говорились в обвинении: «…часто приезжал в Москву, останавливался у своих знакомых, пытался воздействовать на общественное мнение в свою пользу путем нарочитого демонстрирования своего «бедственного» положения и болезненного состояния.

Антисоветские элементы из среды литераторов использовали Мандельштама в целях враждебной агитации, делая из него «страдальца», организовывали для него денежные сборы среди писателей. Мандельштам на момент ареста поддерживал тесную связь с врагами народа <…>. Медицинским освидетельствованием Мандельштам О. Э. признан личностью психопатического склада со склонностью к навязчивым мыслям и фантазированию. Обвиняется в том, что вел антисоветскую агитацию».

Приговорили поэта к пяти годам исправительно-трудового лагеря. Отбывать наказание он должен был на Дальнем Востоке, но туда уже не доехал. Осип Мандельштам умер 27 декабря 1938 года в пересыльном лагере недалеко от Владивостока. Точная причина смерти неизвестна. Официально — паралич сердца и атеросклероз. По другой версии, поэт скончался от сыпного тифа.

Место захоронения Мандельштама до сих пор не установлено. Предполагается, что его похоронили только спустя несколько месяцев после смерти в братской могиле на территории, которая ныне находится в границах Владивостока. Окончательно реабилитировали поэта только в перестройку, в 1987 году.

Когда я свалюсь умирать под забором в какой-нибудь яме,
И некуда будет душе уйти от чугунного хлада —
Я вежливо тихо уйду. Незаметно смешаюсь с тенями.
И собаки меня пожалеют, целуя под ветхой оградой.
Не будет процессии. Меня не украсят фиалки,
И девы цветов не рассыплют над черной могилой.

О. Э. Мандельштам, 1921 год.